«Веет какой-то чертовщиной… Явно не рядовая безделушка…» — поскольку Клейну уже доводилось испытывать на себе куда более чудовищные эффекты, его лицо почти не дрогнуло, выдав лишь едва заметную перемену.

Он титаническим усилием воли подавил порыв активировать духовное зрение, до смерти боясь узреть то, на что смертным смотреть не положено.

Подметив эту мимолетную заминку, Карат обменялся с Эдмонтоном многозначительным взглядом и с легкой усмешкой произнес:

— Этот костяной клинок способен досуха выпить вражескую кровь. Весьма недурная вещица. Приглянулась?

«Слишком уж навязчиво…» — сыщик едва заметно нахмурился, но тут же разгладил морщинки на лбу и глухо отрезал:

— Нет. Здесь нет ничего, что пришлось бы мне по вкусу.

Не прояви инвалид такой прыти, юноша бы не раздумывая выкупил этот артефакт, дабы в спокойной обстановке изучить его в чертогах над серой мглой. Однако эта настойчивая попытка всучить товар мигом пробудила в душе Клейна жгучую настороженность, заставив голос разума безжалостно отмести первоначальный план.

Карат примирительно сцепил пальцы в замок:

— Обойдется она совсем недорого.

— Или, быть может, взглянешь на что-нибудь еще?

— Без надобности, — зрачки Клейна сузились в иглы. Резко крутнувшись на каблуках, он зашагал прямиком к выходу.

Даниц на долю секунды опешил, но тотчас поспешил следом.

Щеголяющий татуировкой морского змея Эдмонтон в глухом молчании сверлил удаляющиеся спины взглядом. Казалось, он в любую секунду готов был преградить им путь, однако в конечном итоге так и не пошевелил и пальцем.

Шутка ли, перед ним был тот самый чудовищный авантюрист, что пустил в расход «Стального» Маквити, «Кровавого Шипа» Хантли и всю их свору!

Выбравшись из каморки, Клейн, не проронив ни звука, гулко застучал ботинками по лестнице. Пират, пытаясь поспеть за ним, вдруг почувствовал, как сердце тревожно и необъяснимо сжимается.

Оценив повисшее в воздухе напряжение, Даниц благоразумно прикусил язык, предпочитая лишь безмолвно следовать за психопатом.

Вскоре парочка вновь очутилась на площади. Опять сбившаяся в кучу толпа молящихся и распростертых ниц туземцев тут же брызнула врассыпную, освобождая дорогу.

Однако в этот раз картина слегка изменилась: один из мужчин так и остался лежать на камнях, не издав ни звука и не шелохнувшись.

Клейн прошагал мимо, даже не скосив глаз и не сбавив чеканного шага ни на мгновение.

Даниц же на одних инстинктах бросил мимолетный взгляд на неподвижную фигуру и обомлел: лицо бедолаги иссохло до такой степени, что теперь походило на выветренный, древний камень.

Шлеп!

Прямо со щеки мужчины внезапно отвалился кусок плоти. Вместе с клочком поросшей щетиной кожи он с глухим стуком рухнул на брусчатку, отливая мертвенно-серым оттенком.

Казалось, тело несчастного было до последней капли высушено изнутри.

От этого зрелища Даница едва не хватил удар. До смерти перепугавшись, пират больше не смел пялиться по сторонам, нутром чуя: незримая, пугающая чертовщина и смертельная угроза уже давно взяли их в кольцо.

Продираясь сквозь лабиринт переулков, напарники покинули эти мрачные трущобы и загрузились в наемный экипаж.

Возницей оказался типичный местный абориген лет сорока, чья лучезарная, добродушная улыбка мгновенно располагала к себе.

Увы, за всю дорогу этот весельчак не проронил ни единого слова. В карете повисла такая глухая, звенящая тишина, что у Даница сердце заходилось в бешеном, барабанном ритме.

Клейн, плотно сжав губы, тоже хранил гробовое молчание.

Экипаж быстро добрался до портового района. Желая сменить маскировку без лишних свидетелей, Даниц велел кучеру притормозить на приличном удалении от улицы Кислого Лимона.

Едва спрыгнув на подножку, Клейн, даже не подумав расплатиться и не задержавшись ни на секунду, широким шагом устремился прочь. Даниц лишь ошарашенно хлопал глазами, глядя в удаляющуюся спину.

Швырнув извозчику пару сулей, корсар в панике бросился вдогонку за Германом Воробьем.

Пробежав несколько ярдов, он бессознательно обернулся через плечо и остолбенел: тот самый добродушный кучер, чье лицо теперь исказилось от исступленного, фанатичного экстаза, рухнул на колени. Распластавшись по земле и заливаясь слезами, он истово, с благоговением целовал брусчатку — ровно в тех местах, где мгновением ранее ступали ботинки Клейна.

Глава 538 Рассеивание

«Какого дьявола здесь творится?»

Даниц попросту отказывался верить собственным глазам.

Увиденное не вызывало трепета — лишь иррациональный, липкий ужас. Чувство было сродни тому, как если бы мертвецки пьяного бросили в лохань, до краев набитую льдом: пронизывающая до костей, колючая стужа вмиг прошила тело от пят до самой макушки.

Что за чертовщина здесь стряслась? Откуда взялась эта гнетущая жуть? Судорожно втянув воздух, пират титаническим усилием воли заставил себя отвернуться и бросился вдогонку за удаляющейся спиной Германа Воробья.