«К тому же, и сама тварь, и ее мрачные руины словно намертво сплелись с тканью духовного мира. Уж не этот ли фокус позволил змею в свое время выскользнуть из-под носа инквизиторов Церкви Бурь?»

Глубже вжавшись в спинку кресла, юноша нащупал еще одну, пугающе логичную гипотезу:

«Сегодняшняя заварушка — отнюдь не случайность. Корень всех бед кроется в той самой выходке археолога Летисии, умыкнувшей из забытого святилища какую-то критически важную реликвию. Именно эта потеря нанесла сокрушительный удар по и без того дышащему на ладан Кавитуве, лишив его возможности и дальше поддерживать свою жалкую жизнь во мраке…»

«Вот тварь и рвет жилы: одной рукой натравливает сектантов на поиски артефакта, а другой — лихорадочно готовит запасной аэродром для переселения душ. Тот костяной клинок наверняка был выточен из его собственной, полубожественной плоти и таил в себе искру этой мерзкой силы. Стоило лишь подвернуться подходящему сосуду, как зараза тут же впивалась в тело, отравляла разум и выжигала маяк, дабы угасающий дух змея смог в последний миг перетечь в новую оболочку…»

«Увы, в подобных филигранных материях этот переросток оказался полным профаном. Он ведь не „Ртутный Змей“, чтобы играючи замыкать цикл и перерождаться заново. И уж тем более не ровня „Богохульнику“ Амону, способному виртуозно гнездиться в чужих умах. Вздумай он насильно впихнуть свою сущность в мое тело — и плоть бы попросту не выдержала, разлетевшись по швам и породив на свет гротескного, обезумевшего монстра».

Если логика не давала сбоев, то стоящий на самом краю окончательной гибели Кавитува вскоре неминуемо сорвется в целую вереницу кровавых, отчаянных бесчинств… Сурово сдвинув брови и решив больше не терять ни секунды, Клейн камнем рухнул сквозь серую мглу обратно в реальность.

Щелкнув замком, он распахнул дверь и шагнул в гостиную, едва не доведя до инфаркта нарезающего круги Даница.

Даниц смерил его пристальным взглядом с головы до ног и, не скрывая настороженности и опаски, спросил:

— Ты… в порядке?

Клейн, безупречно удерживая ледяной образ Германа Воробья, невозмутимо отозвался:

— Проблема улажена.

Улажена? Даниц затравленно заозирался по сторонам, после чего заглянул в спальню, уже всерьез подозревая, что всё пережитое им безумие было лишь плодом больного воображения, а никакого проклятия «Морского бога» и в помине не существовало.

«Какого дьявола он там творил? За какую-то жалкую пару минут в пух и прах разнес порчу самого божества⁈ Дерьмо, а у этого маньяка скелетов в шкафу побольше, чем я думал…» — пират сделал пару шагов назад, благоразумно уступая дорогу.

…………

Тем временем возле заваленного всяким хламом стола «Лысый» Карат, прикованный к инвалидному креслу, с искренним разочарованием на лице обратился к татуированному здоровяку Эдмонтону:

— Какая чудовищная досада.

— Не хватило самой малости… Он так и не взял его в руки, лишь едва мазнул пальцами, — сокрушенно вторил ему Эдмонтон.

Карат вперил взор в слегка изогнутый костяной клинок и с исступленным, фанатичным трепетом прошептал:

— Как только чужак возьмет в руки сей священный клинок, наш Бог вновь снизойдет на эту твердь…

Эдмонтон тут же рухнул на колени, благоговейно распростершись в молитве и словно исповедуясь божеству.

Секунды складывались в минуты. Внезапно тишину разорвали два истошных, предсмертных вопля.

Вскинув головы, Карат и Эдмонтон обомлели: двое их соратников, словно подкошенные, замертво рухнули на пол. Их кожа в одночасье высохла до состояния выветренного, древнего камня, лишившись последней капли влаги.

Предводители Сопротивления обменялись полными ужаса взглядами, нутром почуяв нависшую в воздухе пугающую, смертоносную аномалию.

Оба как по команде резко выпрямились, устремив взоры на стол.

Лежащий там мертвенно-белый священный клинок с оглушительным хрустом раскололся, рассыпавшись на мириады жалких осколков.

Глава 539 Ночная вылазка

— Как только чужак возьмет в руки сей священный клинок, наш Бог вновь снизойдет на эту твердь.

— Но что, если священный клинок рассыплется в прах?

Эти две фразы непрестанно крутились в головах Карата и Эдмонтона, заводя их в полнейший, беспросветный тупик.

Добрых несколько десятков секунд они неотрывно пялились на осколки святыни с застывшими лицами, не в силах выдавить из себя ни звука.

Повстанцы отказывались верить собственным глазам: артефакт, которого чужак лишь вскользь коснулся на закате, вдруг ни с того ни с сего разлетелся вдребезги!