Квартира была небольшой, трёхкомнатной. Прихожая с потёртым линолеумом и старым шкафом для обуви. Гостиная, совмещённая с кухней, с диваном, накрытым пледом, маленьким телевизором на тумбочке и обеденным столом у окна. Всё было чистым, аккуратным, но старым, изношенным. Мебель из комиссионки, занавески, выцветшие от времени, ковёр с вытертыми краями.

Но это был наш дом последние два года. Здесь мы скрывались от семьи бывшего мужа. Единственное место, где мы чувствовали себя в безопасности. Здесь нас приютила Людмила Ивановна, узнав о моей проблеме. Сначала мы жили здесь одни, но после того как открылась болезнь дочери, она переехала к нам и помогала мне. Хотя я не дочь ей, и даже не родственница. Просто она была той, кто заботился обо мне в детском доме. Благодаря ей я не чувствовала себя совсем одинокой в детстве и потом, когда вышла замуж.

Я прошла в свою комнату — крошечную, с узкой кроватью, старым комодом и единственным окном, выходящим во двор. Достала из-под кровати потрёпанный рюкзак и начала складывать вещи. Несколько футболок, джинсы, нижнее бельё. Фотографии детей. Цепочку с кулоном, которые мне подарила Людмила Ивановна, на восемнадцатилетние. И серьги с браслетом, которые она мне подарила на свадьбу через год. Это не очень дорогие золотые украшения, но мне они были очень дороги. Удивительно что я смогла их сохранить, учитывая, что Антону не нравилось, когда у меня было что-то свое. Так же я быстро переоделась в чистую одежду. Выбрала простые джинсы, футболку и накинула худи. На ноги обула кроссовки.

Затем я прошла в детскую. Комната была ярче, веселее и больше. Стены выкрашены с одной стороны в нежные тона розового и бежевого, с другой — в зеленый с белым. На полу разбросаны игрушки, две маленькие кровати стоят у противоположных стен. Я начала собирать любимые вещи детей. Плюшевого мишку Сары, с которым она не расставалась с трёх лет. Набор машинок Алека. Их любимые книжки.

Оздар тем временем медленно прохаживался по квартире, его массивная фигура казалась неуместной среди нашей скромной обстановки. Он останавливался у каждого предмета, разглядывая его с любопытством. Видимо, земную квартиру он видел впервые.

— Что это? — вдруг спросил он, указывая на окно в детской.

Я подняла взгляд. Он показывал на шторы, на которых были развешаны нитки гирлянд — маленькие разноцветные огоньки, которые дети так любили.

Подошла и включила их. Комната мгновенно наполнилась мягким, разноцветным светом, мерцающим и тёплым.

— Это гирлянда, — объяснила я. — Дети очень любят засыпать под их свет. Это их успокаивает.

Оздар замер, глядя на огоньки. Даже сквозь шлем я почувствовала его удивление.

— Интересно, — тихо произнёс он. — У нас они выглядят чуть иначе. Но думаю им понравится.

Я не стала брать гирлянду. Согласна с Оздаром. Детям будет интересно всё новое в новом для нас мире. Пусть это станет частью их прошлого, которое останется здесь.

Вернулась в свою комнату и достала из-под матраса спрятанную коробку. Открыв её, я тяжело вздохнула, глядя на аккуратно сложенные купюры.

— Что случилось? — тут же спросил Оздар, подходя ближе.

— Это деньги, которые я собирала на операцию дочери, — ответила я, и голос дрогнул. — Я работала на нескольких работах одновременно. Мне понадобилось два года, чтобы собрать их. Но я понимала, что это бесполезно. Врачи говорили, что операция лишь отсрочит неизбежное. На полгода. В лучшем случае — год.

— Это деньги? — переспросил Оздар, склонив голову.

— Да. Но они мне не понадобятся на Адароне, верно?

— Верно, — кивнул он. — Но можете не переживать о средствах. Каждой женщине Высший Совет Десяти выделяет крупную сумму денег, которой хватит на безбедную жизнь. Так как вас трое, вам полагается тройная сумма. Для вас и для ваших детей.

Я удивлённо уставилась на него, не веря своим ушам.

— Хорошо, — выдохнула я. — Тогда оставлю эти деньги Людмиле Ивановне. Она единственная, кто приютил нас два года назад. Только благодаря ей мы ещё живы.

Я достала лист бумаги и ручку, и начала писать. Рука дрожала, буквы выходили кривыми, но я заставила себя закончить.

«Дорогая Людмила Ивановна,

Прости, что ухожу так внезапно. Прости, что не могу попрощаться лично. Но с нами всё в порядке. С детьми всё хорошо. Мы будем жить счастливо. Я нашла способ спасти Сару. Я не могу объяснить как, но, пожалуйста, поверь мне.

Эти деньги — для тебя. Вложи их в свою безбедную старость. Ты заслужила это. Ты дала нам дом, когда у нас не было ничего. Ты стала мне матерью, которой у меня никогда не было.

Спасибо. За всё.

С любовью, Мари.»

Я сложила записку и оставила на столе на видном месте. Коробку с деньгами вернула на место. Она знает где я их прячу, так что она быстро их найдет. Людмила Ивановна будет в порядке. Её дочь живёт в Канаде и давно зовёт мать к себе. Скорее всего, она наконец согласится. Она оставалась в этом городе только из-за меня и детей.

Обернулась к Оздару, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и предвкушения одновременно.

— Я всё, — сказала я. — Можем идти.