Мы вошли в новое помещение, и у меня снова защемило сердце. Комната напоминала стерильный кабинет врача, но оборудование было совершенно чужим. Повсюду мерцали голографические экраны с плавающими символами, а с потолка свисали манипуляторы, похожие на щупальца. Воздух был густым и сладковатым, пах лекарствами и озоном.

И в центре всего этого стояла она. Большая капсула с прозрачной крышкой, изнутри подёрнутая лёгкой дымкой. А в ней, словно в глубоком сне, лежала девушка. Юная, бледная, с тёмными волосами, раскиданными по подушке. На её висках были закреплены датчики, а на лице застыло выражение покоя.

Ледяная дрожь пробежала по моей спине. Все страхи, все подозрения, от которых я так отчаянно отмахивалась, нахлынули с новой силой. Я отшатнулась, уткнувшись взглядом в Оздара.

— Вы крадёте земных женщин? — вырвалось у меня шёпотом, полным ужаса. Вопрос прозвучал риторически. Всё стало на свои места! Зачем ещё этим мужчинам здесь быть?

— Нет, — его ответ прозвучал твёрдо и спокойно, без тени злости или раздражения. — Но прежде чем всё объяснить, я бы хотел снять шлем. С вашего позволения.

Мой взгляд снова метнулся к капсуле, а затем вернулся к нему. Мозг лихорадочно соображал. Я боялась. Боялась увидеть под шлемом нечто слизистое и безглазое, как в плохих фильмах ужасов. Но его фигура, его движения — всё было человеческим, пусть и невероятно мощным. Может, я просто накручиваю себя?

— Хорошо, — согласилась я, и голос мой дрогнул.

Он медленно, почти церемонно, поднял руки к затылку. Раздался тихий щелчок. Шлем с лёгким шипением начал отделяться. Первым, что я увидела, были волосы. Длинная, густая прядь красно-рыжего цвета, цвета осенней листвы, вырвалась на свободу и упала ему на мощное плечо. Потом обнажилась шея — сильная, с чёткими мышцами.

И наконец... его лицо. Суровое, с резкими, но гармоничными чертами, без намёка на щетину. Прямой нос, высокие скулы. И шрам — тонкая белая линия, пересекающая левую бровь и уходящая в волосы. Но больше всего поразили глаза. Они были ярко-красными, как расплавленное железо, и светились изнутри тёплым, глубоким светом, усеянным тёмными крапинками, словно капли обсидиана в огне. Я бы подумала, что это линзы, очень качественные, но всё же линзы... если бы не одно «но».

На его шее, от самого основания челюсти и чуть ниже воротника комбинезона, светились приглушённым серебристым светом странные линии. Они напоминали татуировки, но были живыми, они пульсировали едва заметным ритмом, словно проводя по сосудам не кровь, а чистую энергию.

Он мне вдруг улыбнулся, и его губы, ровные и чётко очерченные, растянулись в спокойном, обнадёживающем выражении.

— Вы не испугались. Это радует.

Теперь его голос звучал ярче без шлема — глубокий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. Голос переводчика исходил из шлема.

— Это пока... — нахмурилась я, снова бросая взгляд на спящую в капсуле девушку. Сердце всё ещё бешено колотилось, но паника понемногу отступала, уступая место жгучему любопытству. — Почему эта девушка здесь?

Глава 3. История о землянках

Оздар медленно подошёл к капсуле, его массивная фигура отбрасывала длинную тень на серебристый пол. Он положил ладонь на прозрачную крышку, и его красные глаза смягчились, наполнившись чем-то похожим на грусть.

— Эту девушку зовут Анна, — начал он, и его голос, глубокий и бархатный, прозвучал удивительно мягко. Голос переводчика был грубее и механическим. Но я была рада, что сейчас могла слышать и голос самого Оздара, чтобы понимать его чувства. — Ей двадцать два года. Пять месяцев назад она попала в аварию. Она получила несовместимые с жизнью раны. Врачи дали ей максимум полгода. Её семья отказалась от неё, сказав, что не могут смотреть, как она умирает. Её бросил парень. Она осталась одна в хосписе, ожидая конца.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи.

— Мы нашли ее сегодня. Она сбежала из больницы, и почти потеряла сознание, когда мы ее увидели в этом переулке, — продолжил Оздар, не отрывая взгляда от спящей девушки. — Она была на грани. Мы предложили ей выбор. Умереть здесь, на Земле, или получить второй шанс. Но ценой этого шанса станет то, что она никогда не сможет вернуться. Лиафрит, который спасёт её жизнь, навсегда изменит её тело. Она сможет жить только на Адароне. Там, откуда я родом.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде читалась искренность, от которой перехватило дыхание.

— Она согласилась. Как и часть девушек, которых мы забрали в этом году. Но большинство были без сознания и не могли дать свое согласие. И тем не менее лиафрит прижился в их телах и уже начал лечение. Если бы девушки не желали быть спасенными, не желали жить, лиафрит не смог бы их излечить. Как и других девушек, что мы спасли за последние пять лет. Она последняя из тридцати девушек этого года. Мы уже собирались улетать, когда я услышал вас.

Я отступила на шаг, прислонившись к холодной стене. Голова кружилась от потока информации.