Что именно я задумал? Спровоцировать заморозку счетов и финансовый аудит. Распилить имущество фирмы и оторвать от него кусок, пока оно под арестом, довольно сложно. На финансирование исследования Рида мне и своих заначек хватит. Да и финансовые операции при рассмотрении будут совершенно легальными, просто с нарушением протоколов, самый максимум — штраф, да и тот не особо большой. Ну и процедуру банкротства это, с одной стороны, затянет. С другой же… ещё сильнее обрушит акции. А потом я сделаю пару заявлений для журналистов на тему всяческих меньшинств и прочих общечеловеков. Да, в этом мире до твиттерных активистов с культурой отмены ещё не дошло, как и до самого Твиттера, больше скажу — президентом России является Борис Николаевич Ельцин, а США — Билл Клинтон, и, о кошмар, мы даже ещё не в двадцать первом веке, однако тенденции уже существуют и первые звоночки ощущаются, гей-парады хоть вспомнить. Тем самым мой образ для некоторой части самой горлопанистой общественности станет токсичным и неприятным. А это — опять урон репутации и падение акций до уровня стоимости туалетной бумаги. С учётом «заморозки активов» эти финансовые крысы начнут скидывать «лишние» бумажки, пока они хоть что-то стоят. Уже начали. И вот тут уже можно будет тряхнуть мошной. Контрольный пакет мне это не даст, но, с учётом имеющегося, процентов до сорока-сорока пяти дотянуть я смогу. Да, это рискованно, однако рискнуть я готов. Если план провалится, миллион-два вечнозелёных у меня «на карманные расходы» останется, и мы вернёмся к плану злобного одиночки, но вот если выгорит, я не только верну себе компанию, но и серьёзно «отожму от кормушки» «дорогих партнёров». А после, вполне возможно, мои «новые друзья» помогут мне «найти доказательства» финансового сговора. И тогда у ребят начнутся больши-и-ие проблемы.

На моё лицо вылез оскал… Но сначала — журналисты. А для них придётся «попудрить носик», дабы не смущать их тонкую душевную организацию совсем уж страшной рожей.

Пару дней спустя.

– Как это понимать, Виктор?! – Нэд Сейсил на меня орал во всю глотку под полное одобрение и моральную поддержку «коллег».

– М-м-м? О чём вы, Нэд? Как директор Фон Дум Индастриз я вполне имел право на совершение данных операций.

– В нарушение всех регламентов! Теперь начинается разбирательство, и продлится оно минимум три месяца!

– В которые вы не сможете начать процедуру банкротства, поскольку это будет рассматриваться как попытка уйти от ответственности. Кака-а-ая жалость! – я продолжал усмехаться.

– Ты… что, решил хоть так нам подгадить? – вступил в «беседу» очередной «инвестор».

– «Гадите» вы и по углам, – повернулся я к нему, – я же борюсь за дело, которому отдал свою жизнь. Будь дело в моей стране, я бы вас вообще повесил. Однако, увы, законы Соединённых Штатов работают иначе. Но, к счастью для меня и сожалению для вас, я их неплохо знаю.

– Это всё равно ничего не изменит, ты просто продлеваешь свою агонию, – хмуро отозвался ещё один «уважаемый партнёр».

– А ещё «от простоя» замороженных активов вы теряете доход. Надеюсь, вы ещё не пообещали куски моих предприятий кому-то ещё в определённые сроки? А то ведь придётся и пени платить, – судя по покрасневшим рожам, кое-кто действительно уже успел заключить договоры.

– Это довольно мелочно с твоей стороны…

– Ага, ещё «старым другом» меня назови. Как там вы любите говорить? «Просто бизнес и ничего личного»? Так вот, в моём случае — это личное.

– Довольно. Совет акционеров снимает тебя с должности генерального директора! – выкрикнул один из магнатов.

– Что же, у вас действительно есть на это право, – я развёл руками, – однако не забывайте, что я тоже вхожу в этот совет, так что пришлите мне приглашение на новое собрание, где будет выдвинута кандидатура нового директора. И да, в случае, если я это извещение не получу, данное собрание не будет считаться легитимным и может быть оспорено в суде. Удачной инициации банкротства, – на этом я встал и покинул зал.

Разумеется, номера этих ушлёпков уже заблокированы, а Леонарду приказано не принимать от них и их представителей никаких вызовов. Да, после третьего уведомления они смогут собраться и без меня, но это — ещё неделя-две. Что же, Ричардс, не подведи.

Ещё некоторое время спустя.

Увы, когда ты надеешься на человека-гондона, он тебя обязательно подставит тем или иным образом. Он не то чтобы «не тянул» разработку, но чем дольше я за ним наблюдал, тем больше замечал, как он… нельзя сказать, что забивает на работу, предпочитая ухлёстывать за моей бывшей невестой, но… да.

Виктор хорошо знал своего «друга», потому в оборудовании для лаборатории, что он поставлял для Рида в здание Бакстера, были и скрытые камеры, и жучки, ну и телеметрия писалась в режиме 24/7, сразу копируясь на сторонний сервер. Всё, чтобы «интеллектуальная собственность» осталась у законного владельца, то есть меня, а не «случайно» испарилась, если гондон-мэна что-то не устроит или он найдёт предложение получше. Так что я хорошо «держал руку на пульсе». И вот с этим пульсом как раз были проблемы.

Чем дальше, тем чаще наши голубки выясняли отношения: кто кого бросил в первый раз, кто что чувствует, как они переживали расставание, у кого больше претензий… И хотя формально это всё можно назвать скандалами, на деле же ребята вот всем своим поведением кричали: «Я тебя хочу! Ну же! Поуговаривай меня! Поуговаривай!». Между делом процесс исследований прерывался на «семейные дрязги», когда молодой и активный мальчик Джонни устраивал потасовки с депрессующим Беном или не усиживал на месте и отжигал на каких-нибудь молодёжных тусовках, часто в прямом смысле и с фонтанами откровений о личной жизни сестры и всей команды. Народ ссорился, мирился, опять ссорился, уже не очень мирился и, наконец, просто наслаждался своими силами и их освоением, живя на всём готовом. Разумеется, за мой счёт. Рид даже нашёл время разработать свой логотип с четвёрочкой, синтезировать материал из саморегулирующихся молекул, заказать исполнение из него в ателье и нашить оный логотип на костюмы. Включая костюм моей бывшей невесты, само собой.