Мне прислали ребёнка. Два месяца от роду. Извлекли невесть откуда и вбросили в незнакомый мир, полный чужих запахов, яркого света и непонятных шумов.

— Система-глюк! — выдал Архимед с жёрдочки. — Глюк! Глюк!

Котёнок-мантикора дёрнул ушами на звук. Зрачки стянулись в вертикальные щёлки. Пасть приоткрылась, обнажив молочные, но вполне функциональные клыки, из горла вырвалось шипение.

Не злобное. Панически-оборонительное: «Я не знаю, кто ты, я не знаю, где я, но если ты подойдёшь — я буду кусаться!»

Любой, кто работал с дикими кошками, узнает эту интонацию. Мне доводилось вытаскивать из браконьерских ловушек рысят. Они шипели точно так же. Только у них не было скорпионьего хвоста и крыльев.

Ну, мелкие детали.

Я неторопливо согнул колени и опустился на корточки. Не от шока, хотя офигел я знатно. Исключительно из практических соображений. Когда работаешь с мелкими и напуганными животными, нельзя нависать над ними скалой. Нужно опуститься на их уровень.

— Ну, здравствуй, — сказал я спокойно. — Давай знакомиться.

Какаду заметался по клетке. Птицы генетически ненавидят кошек, а кошка с крыльями и ядовитым жалом, видимо, пробила пернатому все лимиты стрессоустойчивости.

Резкий крик попугая сработал как детонатор. Котёнок взвизгнул, шерсть встала дыбом, превратив его в рыжий шар. Крылья мгновенно раскрылись.

— Архимед, уймись. Сиди в клетке и не отсвечивай.

Попугай возмущённо каркнул, но замолк. Умная птица. Понимает интонацию.

Котёнок при звуке моего голоса прижал уши к голове. Скорпионий хвост взвился над спиной, покачиваясь из стороны в сторону, как готовая к атаке кобра.

Я замер. Прямой зрительный контакт разорвать. Смотреть чуть ниже, на его пушистую грудку, контролируя хвост периферийным зрением.

— Тихо, тихо, малыш, — забормотал я монотонно. — Никто тебя не тронет.

Медленно вытянул руку вперёд. Пальцы полусогнуты, ладонь смотрит вниз. Ни в коем случае не тянуться открытой ладонью или сверху. Только тыльной стороной кисти, чтобы дать обнюхать.

Котёнок припал к полу. Хвост пружиной сжался за спиной. Я знал, что он ударит. Это читалось по напряжению мышц, по расширенным зрачкам.

И он ударил.

Кошачья скорость плюс скорпионья реакция. Но я всю жизнь проработал с собаками, которые умеют отхватывать пальцы быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Рефлексы сработали раньше, чем мозг осознал движение. Я чуть дёрнул кисть в сторону и вниз, одновременно смещая корпус.

Жало со свистом рассекло воздух в месте, где долю секунды назад было моё запястье.

Я не отдёрнул руку к груди. Это была бы фатальная ошибка — жертва убегает, значит, надо добивать. Я оставил руку висеть в воздухе, всего в десяти сантиметрах от морды мантикоры. Показал, что я не добыча, но и не нападаю в ответ.

Котёнок моргнул. Хвост недоумённо дёрнулся и слегка опустился. Он не понял, как я увернулся и почему я не кричу.

— Вот так, — тихо сказал я. — Характер показали, молодец. А теперь давай по-хорошему.

Снова начал медленно двигать руку. На этот раз не к носу, а чуть выше и в обход. Котёнок завороженно следил за моими пальцами. Хвост всё ещё мелко подрагивал, но жало уже смотрело в сторону.

Моя ладонь мягко опустилась ему на загривок.

У всех кошачьих на загривке есть «кнопка выключения». Мать таскает их за шкирку, и природа предусмотрела мощный рефлекс: давление на эту зону вызывает расслабление и лёгкий паралич, чтобы котёнок не брыкался в зубах.

Я чуть сжал пальцы, массируя плотную кожу под рыжей шерстью.

Мантикора вздрогнула. Крылья сложились на спине. Хвост с глухим стуком упал на линолеум, жало безвольно царапнуло пол. Из груди котёнка вырвался звук — сначала похожий на рычание, а потом перешедший в глубокое мурчание. Он подался вперёд, сам подставляя голову под мою ладонь.

— Вот и умница, — я улыбнулся, чувствуя, как отпускает адреналин. — Вот и славно. Будешь…

Тилинь! Тилинь!

Колокольчик над входной дверью жизнерадостно звякнул. Твою мать, я забыл запереть магазин…

На пороге нарисовался мужик. Невысокий, но широкий — не в плечах, а во всех направлениях сразу. Рабочий комбинезон с логотипом гаечного ключа и волшебной палочки. На шее болтался шнурок с пропуском, который я не успел рассмотреть. На лице простодушная, рассеянная улыбка. В руках пластиковый контейнер-переноска с вентиляционными отверстиями.

— Дэн! — объявил толстяк. — Слушай, выручай, у меня тут черепашка захворала. Третий день ничего не жрёт. Посмотришь? Может, её в больничку надо? А то я без понятия, то ли…

Он сделал шаг внутрь. Поднял глаза.

И заткнулся.

На лице по очереди отразились: удивление, непонимание, попытка осмыслить, провал попытки, перезагрузка, второй провал. Рот открылся. Переноска в руке опасно накренилась.

— Это… — начал он.