Крыса перебрасывает одну ногу через леера одним плавным, послушным движением. Другая следует за ней. Сцена кажется плоской, словно кто-то прижал ее стеклом. Его глаза остекленели, расфокусированы, будто человек, который когда-то жил за ними, уже ушел.

Его тело клонится вперед. Я не двигаюсь, чтобы остановить это.

Крыса переваливается через борт и исчезает без звука. Ни борьбы. Ни сопротивления. Всплеск раздается лишь мгновение спустя, когда его тело поглощают темные воды внизу.

Только тогда что-то внутри меня обрывается; песня заикается и рассыпается на части, а мир обрушивается на меня всей своей тяжестью одновременно. Чувство исчезает так резко, что мое тело дергается вперед, легкие сжимаются, словно меня ударили в грудь. Воздух с резким, рваным всхлипом врывается внутрь, обжигая на вдохе. Колени подгибаются.

Внезапная тишина наваливается сокрушительным грузом, в ушах звенит. Грудь спазмирует, дыхание слишком быстрое, слишком поверхностное, каждый вдох сухой и хриплый. Я пытаюсь сглотнуть, но не могу. Сжимая пальцами холодную древесину, я, стоя на коленях, подползаю к леерам и подтягиваюсь, чтобы перегнуться через край. Я ищу взглядом хоть какое-то движение на поверхности. Все, что я нахожу, — это привычный бег волн, разрезаемый кильватерным следом «Ноктиса».

Крысы больше нет.

Эта мысль наносит удар, от которого сводит живот. Оглушительная тошнота накатывает волной, грозя рвотой. Горло сдавливает, оно ноет, словно песня все еще застряла внутри, отчаянно желая вырваться снова. На языке остается горький привкус. Дерево, соль и раскаяние.

Кто-то выкрикивает мое имя. Я узнаю его только потому, что звук повторяется снова и снова. Руки хватаются за леера рядом со мной, по палубе грохочут шаги.

Этого не должно было случиться.

Этого не…

Болезненный жар заливает грудь, стремительно поднимаясь и отнимая последние остатки воздуха. Я сгибаюсь пополам сдавленным звуком, меня тошнит, но ничего не выходит. Сила. Грубая и неоспоримая сила. Она поднимается во мне, заполняя мою суть до краев, и оседает внутри с пугающим, тяжелым чувством.

— Нет, — шепчу я. Мир вокруг почти перестал существовать. — Нет, нет, нет.

Он мертв.

Море приняло его душу в жертву и дало мне силу взамен. От этой мысли живот скручивает узлом. Я не должна была позволить этому зайти так далеко. Я могла бы позвать на помощь, могла бы использовать свои клыки. Что угодно. Что угодно было бы лучше этого. Я прижимаюсь лбом к холодным перилам, тяжело дыша и пытаясь заземлиться, уцепиться за что угодно, что не является этим ужасным чувством. О, моря, я совершила ошибку. Ту, которую невозможно исправить. Ту, из которой нет возврата.

Сирена же внутри меня полностью, абсолютно довольна.

— Всем назад в чертовы каюты! — Рев Сейбла прорезает меня, словно тупое лезвие. Команда вокруг меня мнется и ропщет, некоторые громко спорят. О чем они говорят, я не слышу. Но мне и не нужно знать. Он мертв. Тяжелые шаги приближаются, прежде чем твердая рука ложится мне на плечо.

— Риса, — шепчет он, его голос звучит отстраненно, приглушенно, словно я под водой. — Посмотри на меня.

— Риса, — повторяет он, и в этот раз этого достаточно, чтобы вырвать меня обратно в мое тело. В саму себя.

Его хватка на моем плече крепнет, но вместо того, чтобы удерживать меня, она возвращает мне опору. Напряжение пробегает по нему — такое же, как у меня. Его взгляд проносится мимо меня, через мое плечо, провожая последних членов команды, пока они отступают под палубу.

— Все вы, — говорит он, не мне, а им. — Ты тоже, Ларк.

Слышится шорох. Люк с грохотом захлопывается где-то позади нас, и, наконец, воцаряется тишина. Я не могу заставить себя посмотреть на него. Вместо этого я смотрю на его сапоги — черные, потертые кожаные сапоги. На мгновение мне хочется, чтобы палуба разверзлась под моими ногами и выпустила меня в море. Я заслуживаю этого за то, что сделала.

— Посмотри на меня, — говорит он снова, на этот раз тише.

Я пытаюсь, но глаза не могут сфокусироваться. Доски качаются под ногами, эхо песни все еще вибрирует в моих костях.

— Я не… — Слова путаются и снова рассыпаются.

— Я знаю, — перебивает он и опускается на корточки передо мной. — Дыши.

Кивнув, я пытаюсь дышать. Я втягиваю воздух, который пахнет солью и железом. Опустив взгляд, я замечаю красные пятна на своем платье. Паника снова накатывает на меня. Я не помню, чтобы ранила его перед тем, как заставила прыгнуть за борт. А на мне самой нет ран.

— Это твой нос. — Он достает кусок ткани из своего сюртука, осторожно прижимает его под моими ноздрями, а затем показывает мне. — Твоя кровь. Ничья больше.

Я тяжело сглатываю и медленно киваю. Сейбл пододвигается ближе, загораживая меня от открытой палубы. Наконец я делаю медленный вдох носом и смотрю на него. Его глаза встречаются с моими, они темнее воды под нами. Он тоже делает медленный вдох и так же осторожно его выдыхает.