Легкое напряжение оседает между лопаток. Я вращаю одним плечом, потом другим, пытаясь стряхнуть это чувство, но облегчение не приходит. Напряжение перерастает в гул внутри меня, вибрирующий по всему телу — сродни пульсирующей боли в ране. Сирена во мне не затихала с самого вечера. Она затаилась прямо под поверхностью кожи, словно чего-то ждет. Выжидает.

Я снова оглядываю палубу, на этот раз медленнее, и направляюсь к носу. По крайней мере, я могу отвлечься и понаблюдать за тем, как Глим ведет корабль. Что-то в этом зрелище успокаивает меня: знать, что он ведет меня туда, где я должна быть, неважно, где это.

Я сжимаю ладонями перила —

И замираю.

Тяжелые шаги заставляют дерево скрипеть позади меня. Пульс учащается, кровь так сильно стучит в висках, что я слышу ее шум в ушах. Призрак не издает ни звука.

Медленно я оборачиваюсь, сцепляя руки на перилах за спиной, и готовлюсь к худшему.

Это Крыса.

Он стоит наполовину в тени, наполовину в лунном свете, разлитом по палубе. Слишком близко. Свет делает его лицо острым, впалые щеки кажутся еще глубже, словно форма черепа слишком сильно проступает под кожей. Его глаза блестят, он медленно поднимает голову.

— Тебе не следовало подниматься на этот корабль, сирена.

Он выплевывает слово «сирена», словно это самое грязное оскорбление. Я держу плечи прямо, отказываясь показывать страх и давать ему ту реакцию, которой он ждет.

Расстояние между нами сокращается, когда он делает еще один шаг. Я дышу поверхностно, лихорадочно осматривая палубу в надежде, что кто-нибудь появится и вмешастся.

— Я тебе не враг, — сглатываю я. — Всё, чего я хочу — это выжить. Помочь вам.

Злая ухмылка кривит его губы. — Помочь нам?

— Снять проклятие, — заявляю я, и мой голос звучит уже не так твердо, как мне хотелось бы. Пульсация и гул внутри становятся невыносимыми. На коже выступает пот, и меня начинает бить дрожь от ночной прохлады.

— Разве ты не знаешь? — Он делает еще шаг. — Мы уже обречены. Но я знаю, что могло бы помочь…

Его взгляд блуждает, прослеживая линию моей ключицы, где светло-розовые чешуйки покрывают большую часть кожи.

— Нет, — мой голос — не более чем шепот. Давление под ребрами пульсирует, посылая волну чего-то древнего и знакомого по каждому нерву в моем теле.

— Чешуя хранит в себе много магии, достаточно, чтобы купить нам еще немного времени, — говорит он безмятежно, словно это самая рациональная вещь на свете. Словно им движет лишь одна мысль о том, какую магию может даровать моя чешуя, и больше ничего.

Рука Крысы скользит к кожаному ремню, где висит нож, и одним быстрым движением он выхватывает его. Острое лезвие теперь решительно направлено на меня. Я инстинктивно скалю зубы и шиплю на него. Черт.

— Посмотри на себя, — насмехается он, его пустые глаза буравят мои. — Просто посмотри, чем ты являешься на самом деле. Монстр, которого невозможно контролировать. Ты всегда будешь угрозой для этой команды.

Я вдавливаюсь в леера, край дерева врезается мне в спину. Что-то меняется. Я теряю связь с реальностью, мир вокруг расплывается. Его пальцы грубо сжимают мои запястья за спиной, прижимая их друг к другу. Он почти вплотную прижат ко мне. Ужас пронзает меня, когда он поднимает нож в предвкушении удара. Парализованная страхом, я не могу защититься. Не могу сражаться.

Но она может.

И я не позволю ему забрать то, что от меня осталось. Не так просто.

Я делаю вдох и тянусь к вибрирующей силе внутри меня. Я не ослабляю ни одной нити. Я тяну их все сразу, отчаянно. Решительно. Звук начинается как гул, но одного гула будет недостаточно. Нота древней песни срывается с моих губ и обвивается вокруг языка, прежде чем раздаться эхом, множась вокруг нас. Голос звучит так мягко, так чарующе. Он даже не совсем кажется моим.

Его внимание рассеивается, словно что-то коснулось его сознания. Наконец, звук проникает в его уши и пускает корни. Его глаза расширяются, хватка на моих запястьях слабеет. Нож, который он держал, выскальзывает из рук и с лязгом падает на доски.

Давление за ребрами растет, пока я больше не могу его сдерживать. Оно вырывается на свободу, наполняя мое тело чем-то, что кажется густой, раскаленной энергией — я чувствую ее в каждом дюйме своего существа. Она бежит по жилам быстрее крови.

Я позволяю ей поглотить меня.

Его тело обмякает, мышцы плавятся под моим принуждением. Покачиваясь, он хватается за леера рядом со мной и подается вперед. Внутри меня поднимается, овладевая всем существом, безошибочное, яростное желание — утопить его.

Крошечная часть меня кричит, умоляя увидеть, что это неправильно, что я не убийца. Но эта часть меня отдаляется, ее крики мольбы становятся все глуше с каждой секундой, пока я больше не могу до них дотянуться. По мере того как звук моего голоса становится глубже и обретает форму, мое зрение искажается. Песнь льется из моих уст без всякого сопротивления, забирая у меня больше, чем я намеревалась отдать.