Я делаю глубокий вдох, когда ветер усиливается, принося с собой вкус соли. Спуск проходит гораздо легче, чем подъем. Пляж открывается передо мной — тот самый, где я встретила сирену прошлой ночью. Где я разговаривала с Сейблом. При дневном свете он выглядит иначе. Песок под ногами бледно-желтый и грубый, усеянный ракушками и обломками кораллов, отшлифованными приливом. По мере того как вода отступает, у берега обнажается все больше темных скал. В лучах слабого солнца море переливается между синим и зеленым, словно не может решить, какой цвет ему выбрать.

Я развязываю шнуровку корсажа и выбираюсь из платья, аккуратно складывая его на плоский камень. Следом снимаю нижнюю рубашку. Как и у всех сирен, у меня не принято беспокоиться о скромности. Если мы и прикрываем грудь или тело, то только потому, что нам нравится, как это выглядит.

В тот момент, когда мои ноги касаются воды, облегчение охватывает меня так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Сирена внутри меня шевелится, а затем успокаивается, расслабляясь так, как не могла уже несколько недель. После вчерашнего она стала беспокойной. Она проявляет себя чаще, чем мне хотелось бы признавать. Я люблю говорить себе, что контролирую ситуацию, но теперь я знаю, что это не так. Вчера, уходя из таверны, я была в шаге от того, чтобы вонзить клыки в плоть ближайшего мужчины, который посмел бросить на меня злобный взгляд.

Мы не убиваем без причины. Мы убиваем тех, кто представляет для нас угрозу.

Вздохнув, я не спеша захожу в воду, позволяя ей взять на себя часть моего веса, пока не становится достаточно глубоко, чтобы я могла держаться на плаву. Я откидываюсь назад, широко раскинув руки. Вода заливается в уши и приглушает окружающий мир, пока всё не сужается до моего неглубокого дыхания. Надо мной туман все еще борется с солнцем.

Глубоко внутри я знаю, что это не то море, которое спровоцирует мое превращение. Но я была обязана попробовать — ради самой себя. Эти воды не кажутся мне домом, но они все равно заземляют меня. Улыбка расплывается на моем лице. Как же свободно чувствуешь себя, плавая и не ожидая, что что-то должно произойти. Может быть, именно в такие моменты изменения подкрадываются к тебе незаметно, потому что ты перестал их искать, перестал их форсировать и позволил им случиться естественно.

Мои мысли возвращаются к задумчивому капитану пиратов, о котором я весь день старалась не думать слишком много. То, как он словно защитник встал передо мной. То, как его пальцы сплелись с моими. Ощущение его руки на моей талии. Я позволяю морю поднять меня, а затем снова опустить. Хотела бы я, чтобы всё было проще.

Ненавидеть его было бы так гораздо проще.

Разочарованная, я заставляю себя принять вертикальное положение. Я бреду к берегу быстрее, чем раньше, мои ноги борются с водой, пробиваясь к суше. Моя ступня цепляется за камень, я спотыкаюсь, вскидывая руки для равновесия. Стиснув зубы, я преодолеваю сопротивление и с громким всплеском выхожу из прибоя.

И тут я вижу его.

Сейбл сидит на скале, куда едва достает прилив. Одно колено подтянуто к груди, он опирается на него так, словно сидит здесь уже давно. Наблюдает. В руке у него яблоко. Он отрезает от него кусочек своим кинжалом, спокойно и точно, и съедает его прямо с лезвия, пристально глядя на меня с видом полной невозмутимости. Его взгляд задерживается на моих глазах, затем опускается к груди, к талии и, наконец, к коротким кудрям, виднеющимся между моих бедер.

— Ты придурок, — бормочу я, спотыкаясь на мягком песке по пути к камню, на который положила свое платье. Песок уходит из-под ног, лишая меня последних остатков грации.

Он пожимает плечами.

— Я пират.

Я сверлю его взглядом, дотягиваясь до нижней рубашки и набрасывая ее через голову; мягкая ткань скользит по телу.

— Как долго ты здесь?

— Твои инстинкты не самые острые. — Самодовольная ухмылка расползается по его глупому, красивому лицу, пока он отрезает еще кусок яблока.

Жар пробегает по моей спине, когда я вскидываю подбородок и встречаю его взгляд в упор.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Я здесь… ну, — он хмурит брови и на мгновение отводит взгляд, делая вид, что задумался. — Всё это время.

Я тянусь к платью и надеваю его, а затем затягиваю шнуровку корсажа. Слишком туго — мое раздражение берет верх.

Кровавые пираты.

— И почему, — спрашиваю я, скрестив руки на груди и впиваясь пальцами в ткань, — ты следил за мной?

— Грим сказал, что ты здесь. Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — говорит он, и в его голосе нет ни капли лжи. Эта честность застает меня врасплох. Должно быть, эта новообретенная открытость — то, что он пробует в последнее время, чтобы побороть свою обычную угрюмость.

Я прищуриваюсь. — Ты хочешь сказать, чтобы убедиться, что я не исчезла в море?

На мгновение мы оба замолкаем. Соленый воздух касается моей щеки, принося запах морской соли и мокрого камня, и приподнимает пряди его иссиня-черных волос, так что они падают ему на брови, отбрасывая тень на лицо.