Честно говоря, я не знаю. Этот крошечный участок дерева отделяет меня от той, кем я была, до той, кем я стала, и почему-то это кажется настолько окончательным, что берет за душу. Что это значит для нас?

Моя рука тянется к нему прежде, чем я успеваю об этом задуматься, и я погружаю пальцы в его темные волосы, пока они не тонут в них.

— Еще нет, — шепчу я.

У него перехватывает дыхание, когда я подаюсь вперед и касаюсь губами его губ. Сейбл углубляет поцелуй, его рука скользит по моему боку и ложится на мой хвост, туда, где он изгибается между нами. Его пальцы широко расставлены, они повторяют форму моих чешуек, касаясь меня так, будто это не нечто странное или чуждое для него.

Тепло следует за его ладонью, поднимаясь по моему телу волнами, и когда он сжимает хватку, эта интенсивность вышибает воздух из моих легких. Спустя мгновение мы отстраняемся, тяжело дыша. Его лоб упирается в мой, и я вдыхаю его дыхание, словно оно — мое собственное.

— Знаешь, — шепчет он, — тебе никогда не нужно было использовать свою песню на мне. Я всегда принадлежал тебе. И всегда буду принадлежать.

— Но твоя тень… — шепчу я, едва выговаривая слова. — Она…

Четкие линии его лица смягчаются, он начинает улыбаться, и в уголке его рта появляется та самая едва заметная ямочка.

— Смотри, — нежно говорит он и переводит взгляд мимо меня, на дерево позади своей спины.

Я слежу за движением его глаз.

Его тень тянется по причалу позади него, привязанная к его телу так, как никогда раньше. Раньше она постоянно дрожала, живя своей собственной жизнью. Теперь она спокойна, повторяя каждое движение его вздымающейся груди — именно так, как и должно быть.

Мое дыхание прерывается. Как это возможно, неужели это…

— Я не понимаю, — шепчу я.

Его рука поднимается, чтобы обхватить мое лицо, большой палец стирает слезу, которую я даже не почувствовала.

— Когда охотники схватили тебя… когда ты закричала, — говорит он тихо, — она вернулась ко мне. Ты использовала свою песню сирены, любовь моя. Было чертовски больно, но она приросла обратно. И я никогда еще не чувствовал себя таким цельным.

Я смотрю на тень за его спиной, позволяя этим словам осесть в сознании. Их смысл раскрывается по кусочкам, пока я не осознаю, что это значит для него — для нас.

Он свободен.

Он цел.

Я не подвела его.

Он прижимается губами к моему лбу.

— Я всё объясню позже, но сейчас мы должны уходить.

— Сейбл!

Кайлия появляется на краю пирса, и его плечи опускаются в облегчении — мои тоже. Не думаю, что смогла бы жить дальше, если бы она пострадала, спасая меня. Ее темный плащ изорван ее же кораллами, но в остальном она кажется невредимой. Грим следует за ней, двигаясь медленнее; его поза неестественна, он прижимает руку к окровавленному боку.

Когда они добираются до нас, она тяжело дышит, а из носа у нее начинает течь кровь. Рукавом плаща она поспешно стирает ее, но по тому, как напрягается Сейбл, я вижу, что он тоже это заметил.

— Кайлия, ты в порядке? — спрашивает он, его тело подается вперед, словно он борется с желанием вскочить и убедиться в этом самому.

Его сестра поднимает руку, останавливая его движение, как раз когда Грим оказывается рядом с ней.

— Я в порядке, брат. Но твоему старпому не помешали бы швы и зелье, чтобы полностью его исцелить. Что подводит меня к…

Ее взгляд переходит с брата на меня.

— Эрис.

Кайлия опускается на корточки рядом со мной, и, несмотря на весь хаос, я замечаю, что она назвала меня моим настоящим именем. Как только она отворачивается от Грима, ее глаза темнеют, выражение лица внезапно становится серьезным.

— Он истечет кровью без нужного зелья, — шепчет она так, чтобы слышала только я. Ее голос срывается в конце, словно она борется со слезами.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Я бросаю взгляд через ее плечо, на Грима: пятно крови превратилось в нечто гораздо худшее. Разорванная рубашка обнажает широкий участок кожи на боку, откуда фонтаном бьет кровь из глубокой раны, стекая по его ногам на доски. Так много крови.

Грим пошатывается. Сейбл оказывается рядом в мгновение ока, подхватывая его, когда тот оседает на колени, всё еще пытаясь удержаться в вертикальном положении. Но потеря крови делает это невозможным. Подхватив Грима под руки, Сейбл помогает ему лечь на палубу.

Нет.

Только не Грим.

Не он, не здесь, никогда. Он был тем, кто всегда относился ко мне с добротой, кто первым предложил мне место за столом. И, что важнее всего, он как брат Сейблу, чье лицо теперь побелело — он раз за разом повторяет ему, чтобы тот не смел умирать, и что это приказ, который лучше не нарушать.

— Что я могу сделать? — спрашиваю я, глядя на Кайлию, которая наблюдает за Гримом, нахмурившись так, что между ее черных глаз легла глубокая складка.

— Твоя чешуя, — говорит она, поворачиваясь ко мне. — Мне нужна чешуйка, всего одна, чтобы приготовить зелье…