Он вскидывает подбородок, почти вызывающе, хотя пальцы, нервно сжимающие штурвал, выдают его волнение.

— Одна леди подарила мне её, — отвечает он.

Конечно, подарила.

Я слегка прищуриваюсь, делая несколько шагов ближе и склоняя голову, чтобы лучше его рассмотреть.

— Щедра, значит, эта леди. И кто же она?

Он поджимает губы, явно взвешивая варианты, прежде чем предпочесть молчание.

Мой взгляд становится острее. Я никогда не должен был выпускать эту шляпу из виду.

— Эта леди, — продолжаю я спокойным тоном, — случайно не обладает хвостом?

Он закусывает нижнюю губу, и этого достаточно, чтобы получить ответ. Из груди вырывается тихий вздох, почти смешок — на этот раз уже искренний, — и я качаю головой, протягивая руку, чтобы поправить поля шляпы, которые надвинуты слишком низко, почти закрывая ему глаза.

— Ты её испортишь, — бормочу я, и выражение его лица меняется: в глазах мелькает неуверенность, словно он ожидает, что я сейчас же заберу её обратно. Я одергиваю себя, прежде чем успеваю сделать ещё какое-то замечание. В конце концов, он всего лишь мальчишка, к тому же юный пират.

— Оставь, — добавляю я мгновение спустя и улыбаюсь ему. — Скоро дорастешь.

Ларк с облегчением вздыхает и кивает, снова переключая внимание на штурвал.

Я ступаю на сходни и возвращаюсь на пирс; звук разбивающихся о сваи волн становится громче по мере того, как я приближаюсь к краю. Прилив немного изменился, поверхность воды теперь темнее, и тому, кто не знает, куда смотреть, трудно разобрать, что происходит в глубине.

Но я знаю.

Я останавливаюсь у самой кромки и позволяю взгляду скользить по воде, свободно скрестив руки на груди и чуть склонив голову.

— Итак, — говорю я, и мой голос летит над морем. — Где же эта прекрасная хвостатая девица, которая взяла на себя смелость раздавать мои вещи?

Ответа нет. В нескольких футах от берега поверхность воды нарушает слабая рябь, за ней — вторая, третья, каждая следующая чуть ближе предыдущей.

— Я знаю, что ты здесь, рыбка, — добавляю я, на этот раз тише.

Вода замирает на мгновение, словно затаив дыхание.

А потом она показывается.

Только её глаза прорезают поверхность — белесые и туманные, они устремлены на меня с выражением, которое я выучил слишком хорошо. Даже так я вижу нотку веселья в её чертах. Маленькие морщинки в уголках глаз выдают её.

Мой взгляд задерживается на ней на мгновение, впитывая ту малую часть, что видна над водой, хотя этого более чем достаточно.

Моя порочная, сладкая сирена, Эрис.

— Вот ты где, — шепчу я.

Её выражение лица не меняется.

— Скажи мне, — продолжаю я, и мой тон становится серьезнее, — почему ты отдала шляпу, которую у меня украла?

Её брови взлетают вверх, и из воды показывается лицо, обнажая мягкие, розовые губы.

— Я её не крала, — отвечает она, и её голос звучит плавно. — Я её нашла.

— Конечно, нашла, — говорю я. — И полагаю, она просто соскользнула с моей головы прямо тебе в руки по чистой случайности?

— Именно так, — говорит она с улыбкой. — Её принес мне прилив. Помнишь?

Я качаю головой, смеясь, и вспоминаю, как она упорно отказывалась вернуть мне шляпу. Она даже не догадывалась, что я мог бы отобрать её в любой момент, но позволил ей оставить её себе, потому что знал: в ней она будет выглядеть сногсшибательно.

— У тебя внешность сирены, — говорю я, не отводя от неё взгляда, — но язык пирата.

Её усмешка становится шире.

— Ну что ж, — произносит она, слегка склонив голову. — Я и сирена, и пират.

Что-то внутри меня отпускает от того, с какой легкостью она это говорит, словно эти две ипостаси могут существовать без всяких противоречий. Она никогда по-настоящему не признавала своё пиратское наследие — до этого самого момента. Словами не описать, как много это для меня значит. То, что она приняла каждую часть себя, будь то сирена или пират.

— Я вижу это, — бормочу я, удерживая её взгляд. — Хотя всё ещё пытаюсь решить, какая часть тебя опаснее. Одна крадет мои шляпы, а другая ставит меня на колени.

В её глазах вспыхивает огонек.

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

Знаю. Но мне на это наплевать.

Я расцепляю руки на груди и делаю ещё один шаг к краю, останавливаясь у самого обрыва.

— Ты выйдешь на берег? — спрашиваю я, понизив голос. — Или собираешься оставаться вне пределов моей досягаемости?

Она внимательно смотрит на меня, и на её лице расплывается игривая улыбка, обнажая острые клыки — их достаточно, чтобы я почувствовал, как плавлюсь, просачиваясь сквозь щели между досками пирса. Или снова падаю на колени.

На мгновение мне кажется, что она ответит. Вместо этого она ныряет под воду.

— Вот что бывает, когда любишь сирену, — говорю я сам себе, не в силах сдержать улыбку, которая сама собой ложится на губы.

— Трусиха! — кричу я ей вслед и смеюсь.