— Её вырубили, а тебя задушили. Хотя она не видела нападавшего, лорд Мьюир «заметил» мистера Авада, убегающего с места преступления.

— То есть лорда Мьюира, который на самом деле меня и душил.

— Он подставил Селима Авада, — пробормотала мама. — Начав с того вброса, который ты подслушала на рынке.

Я посмотрела на неё и поморщилась.

— Ну конечно. Было странно, что торговец на рынке так много знал о том, кто поставляет артефакты. Ему скормили историю, которая в случае чего вывела бы на Селима. Так что случилось с Селимом…? — Я осеклась.

Я знала, что ждало Селима Авада. Что ждало всех осужденных убийц в то время. Петля палача.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Мы так и не раскрыли тайну смерти сэра Аластера. О да, лорд Мьюир возглавлял список подозреваемых, но это я поняла еще в тот миг, когда увидела, кто именно меня душит… точно так же, как был задушен сэр Аластер, вплоть до колена, прижатого к спине.

Вот только у Мьюира было железное алиби, которое МакКриди лично проверил. Я всё еще подозревала, что он подставил Селима, но это нужно было доказать. Других явных кандидатов на роль убийцы не было. Мама пришла в восторг от связи дела с «Эдинбургской семеркой» и вовсю фанатела от того, что я познакомилась с Софией Джекс-Блейк, но единственной ниточкой, связывавшей студенток с убийством, было то, что лорд Мьюир, похоже, использовал сэра Аластера, дабы выступать против них.

Я не стану говорить, что судьба Селима дала мне повод вернуться в девятнадцатый век. Если мне предстоит сделать выбор, я должна сделать его сама, а не идти трусливым путем, выставляя себя мученицей, принесшей в жертву свое место в мире ради спасения почти незнакомого человека. Я должна вернуться ради самой себя, как бы больно мне ни было даже думать о том, что я оставлю родителей.

Но это вряд ли случится просто оттого, что я переступлю порог дома двенадцать по Роберт-стрит. Тем не менее, мы решили попробовать, и на следующий день мы уже шли по тротуару, таща за собой чемоданы.

Идти по Роберт-стрит было физически больно. Я не могла не думать о тех бесчисленных разах, когда ходила здесь с Греем и Айлой, с Саймоном или Элис, отправляясь по делам. Если полузакрыть глаза, я могла представить, что я с ними… пока грохот проезжающей мимо машины не разбивал иллюзию вдребезги.

У дома нас никто не встретил. Только мы и сейф с кодовым замком для ключей. Я толкнула знакомую дверь; в лицо ударили чужие запахи, и мне захотелось отшатнуться.

Это был не дом Грея и Айлы. Это было стерильное жилье под сдачу, пропахшее полиролью для пола и дезинфекцией. Похоже на семейный дом после того, как из него всё вывезли и вылизали для новых жильцов, честно говоря, я бы предпочла голые стены и пустые комнаты. Здесь же всё было обставлено мебелью: дорогой скандинавский стиль, эдакая «Икеа» для одного процента избранных. Обычно минимализм в декоре отвечает моим вкусам, но здесь, в этом величественном старом особняке, от него меня бросало в дрожь.

Сколько раз я ворчала на агрессивный викторианский декор, буквально бьющий по глазам? Но в том нагромождении цветов и стилей было тепло и жизнь — совсем как в пять лет, когда я настояла на фиолетовой спальне с кроватью для принцессы и постерами с единорогами и радугами. Я обожала ту комнату, и я обожаю своих родителей за то, что они дали мне её, ни разу не спросив: «Ты уверена?».

Оставляя сумки в прихожей, я напомнила родителям о той старой фиолетовой спальне, о том, как я её ценила, и сказала, что она напоминает мне особняк Грея.

— Газовое освещение помогало, — заметила я. — Видно было не так отчетливо, так что цвета не слепили окончательно. Я всё время представляю тот день, когда в мир придет электричество, и люди поймут, насколько аляпистыми были эти золотисто-алые обои.

— Или им будет всё равно, — отозвалась мама. — Помнишь дом тети Лиллиан?

— Помню, — улыбнулась я.

Мы вошли через парадную дверь; планировка комнат на этом уровне осталась прежней. Я провела родителей в помещение, которое когда-то было «похоронным залом», и прочла им минилекцию о похоронном деле в девятнадцатом веке. Они слушали так же терпеливо, как когда-то за ужином, когда я изводила их всякими странными фактами, вычитанными в школе.

Похоронный зал переделали в спальни, и я невольно улыбнулась, подумав о людях, засыпающих в уютных кроватках там, где Аддингтон проводил вскрытия, а Грей препарировал трупы. Просыпаются ли гости от приглушенного шлепка — звука органа, падающего в чашу? Слышат ли они далекий голос, вопрошающий: «Хью, подержи-ка эту отрубленную конечность»?

Затем я спустилась в подвал. То, что раньше было владениями миссис Уоллес — кухни и её жилые комнаты — теперь стало детским блоком с двумя маленькими спальнями и игровой с телевизором и приставками.