Потом мы поднялись на два пролета — на второй уровень (или, по-британски, на first floor). Здесь изменений было меньше всего. Комнаты остались целыми и даже сохранили свои функции: от столовой до библиотеки. Единственное отличие — гостиную разделили, втиснув крошечную ванную и кухню, которая была даже меньше, чем в моей квартире. Полагаю, если ты можешь позволить себе аренду этого места, готовить ты не планируешь.

Мы зашли в библиотеку, и я провела рукой по встроенному книжному шкафу.

— Эти полки оригинальные. Тогда вот здесь стояла беллетристика. А тут — медицина…

На лестнице в отдалении послышался топот, и я резко обернулась.

— Мэллори? — позвала мама.

— Здесь кто-то есть. — Я прислушалась к шагам над головой. — Может, уборщики еще не закончили?

— Я… я ничего не слышу, Мэл, — ответила мама.

Топот прекратился, скрипнула дверь.

— Вот, — сказала я, глядя вверх. — Вы не могли этого не слышать.

Они обменялись взглядами.

— Нет, милая, — мягко сказал папа. — Что именно ты слышишь?

Шаги на лестнице. Кто-то бежит наверх в… в мягких домашних туфлях, легкой походкой. Это Алиса несется на следующий этаж, а затем открывает дверь.

Мой разум играет со мной в прятки, воспроизводя звуки, которые я слышала так часто, что теперь не могу пройти по этому дому, не воображая их. Топот Алисы. Окрик миссис Уоллес, распекающей меня за что-то. Смех МакКриди и ответная колкость Айлы. А затем — тяжелые шаги: Грей меряет комнату шагами, погруженный в раздумья.

— Пойдем на верхний этаж, — сказала я, пожалуй, слишком бодро. — Хочу показать, где была моя комната.

— Думаю, нам стоит пойти туда, где ты что-то слышала, — предложил папа.

Я поморщилась.

— Это воображение. Всё из-за Алисы. Она вечно носится как угорелая. Айла купила ей мягкие туфли, но, клянусь, они всё равно гулко топают, прямо как мои ковбойские сапоги. Помните их?

— Мы идем на следующий этаж, — отрезала мама и направилась к лестнице прежде, чем я успела её остановить.

Пока мы поднимались, я продолжала болтать тоном экскурсовода, стараясь говорить как можно больше:

— Это просто уровень со спальнями. Сначала комната Дункана, напротив, через холл — комната Айлы, а дальше по коридору — еще две поменьше. Думаю, они занимают те, что были комнатами родителей, а остальные предназначались для детей.

Я вышла в холл, указывая сначала налево:

— Это комната Дункана, а…

Бежевая краска на стенах словно поплыла, за ней проступили золотистые дамастовые обои. Я тряхнула головой, и обои исчезли.

— Мэллори? — позвала мама.

— Здесь что, всё покрашено в этот тошнотворный «бежевый от застройщика»? — спросила я, стараясь унять дрожь, и толкнула дверь в комнату Грея. — И…

У камина стоял письменный стол; бумаги и книги Грея были разбросаны повсюду, сползая на пол.

Я с силой захлопнула дверь, сердце колотилось как сумасшедшее, но образ остался выжженным на сетчатке.

Когда я подняла взгляд, свет замерцал. Газовый рожок в латунном креплении на стене.

— Мэл? — теперь это был папа, его рука сжала мой локоть. — Расскажи нам, что ты видишь.

Я покачала головой.

— Пожалуйста, Мэллори, — понизил он голос.

Я помедлила. А затем выложила всё. Рассказала, что видела комнату Грея, что здесь, в холле, горят газовые рожки, а под бежевой краской мерцают обои.

Шум в комнате дальше по коридору заставил меня подпрыгнуть.

— Мэллори? — спросила мама.

Я не ответила. Я просто пошла вперед. Послышался скрежет и звон, будто кто-то поднимал что-то упавшее. А затем голос. Низкий рокот голоса, от которого по коже побежали мурашки.

Голос Грея.

Я шла как в трансе. Пальцы сомкнулись на ручке двери одной из гостевых комнат. Той самой, в которой я очнулась шесть месяцев назад. Под пальцами ручка ощущалась гладкой и современной, но когда я посмотрела вниз — это была старинная латунь с ключом в скважине.

Я толкнула дверь. Внутри царил полумрак. Ни ламп, ни свечей. Только одно окно, за которым угасал свет. Белые хлопья бились в стекло и медленно сползали вниз.

— Снег идет, — прошептала я. — Идет снег.

Я вошла внутрь, завороженная снегопадом. Сделала три шага, и глубокий вздох заставил меня обернуться. Там стояла кровать. Та самая кровать, в которой я очнулась… и в ней лежала я.

То есть в ней лежала Катриона, натянув простыню до самого подбородка. Бледная, она лежала прямо на спине. Сквозь ткань было видно, что её руки сложены на животе, словно её уже подготовили к погребению. И только едва заметное движение грудной клетки говорило о том, что она жива.

Рядом с ней в полумраке просто сидит Грей и смотрит на неё. Смотрит на меня.

Я могла бы убедить себя, что вижу сцену из прошлого мая. Но я знаю, что это не так. Грей заходил проведывать Катриону, но он бы не стал вот так сидеть с ней. И тогда не было снега.

Грей шевельнулся, поджимая свои длинные ноги, и провел рукой по волосам.

— Дункан, — позвала я, не в силах сдержаться.