Я качнула головой.

— Можем мы не делать этого? Пожалуйста. Ты же не веришь, что я на самом деле путешествовала во времени. Не надо мне потакать. Прошу тебя.

Мама положила ладонь на мою руку, сжимающую перила.

— Но я верю. Я обязана верить.

Папа пробормотал:

— «Когда вы исключите невозможное, то, что останется, даже если оно невероятно, и будет правдой».

При этой цитате из Шерлока Холмса мои глаза наполнились слезами, но мне удалось ему улыбнуться.

— Пап, я почти уверена, что путешествия во времени — это само определение «невозможного».

— М-м, некоторые очень умные люди с этим бы не согласились. Люди куда умнее меня.

Я прислонилась к его плечу и, прежде чем успела себя остановить, выпалила:

— Я как-то раз назвала доктора Грея «консультирующим детективом», и теперь он вовсю пользуется этим титулом. Чувствую, что задолжала сэру Артуру Конан Дойлу огромные извинения.

Папа обнял меня за плечи и усмехнулся:

— Консультирующий детектив, значит?

Я напряглась, осознав, что ляпнула лишнего. Мне хотелось забрать слова назад, притвориться, что я пошутила или выставить всё как сон. Но я оставила всё как есть. Я прислушивалась к их дыханию, пытаясь понять: не скрывают ли они за этим спокойствием дикую тревогу от того, что их дочь, похоже, действительно верит в свои странствия по прошлому?

Будто прочитав мои мысли, папа наклонился и шепнул:

— Мы верим тебе, милая. — И слезы всё-таки брызнули из моих глаз, пока я прижималась к его плечу.

Мама крепче сжала мою руку.

— А теперь расскажи: что здесь произошло?

Когда я не ответила, она добавила мягкое: «Пожалуйста». А затем: «Мы правда хотим знать. Здесь ведь что-то случилось…»

— Ничего плохого, — ответила я наконец. — Ничего такого уж масштабного. Дункан… доктор Грей, это тот самый…

— Ученый, на которого ты работала, — мама едва заметно улыбнулась. — В качестве горничной.

— Худшей горничной в мире. Ну, на самом деле я была не так уж плоха — спасибо родителям, которые заставили меня в свое время подрабатывать уборкой домов у пенсионеров.

— Разве я не говорила, что ты когда-нибудь скажешь мне за это спасибо?

Я закатила глаза.

— Так ты была здесь с доктором Греем…? — подтолкнула она меня к продолжению.

— Мы проходили мимо, и я сказала, что всегда хотела подняться сюда ночью. И он меня привел. Было поздно, тихо и…

Я посмотрела на город и пожала плечами, не находя слов. Нет, это была ложь. Слова нашлись бы. Особенный. Волшебный. Чарующий. Но я такими словами обычно не разбрасываюсь.

— Было здорово, — сказала я наконец. — Мы говорили о том, как этот вид изменится в моем времени, а потом о… — Горло перехватило. — О том, что я хочу вернуться домой. Ему было тяжело это слышать, знать, что я уйду при первой же возможности. Он только-только привык к тому, что я его ассистентка, и всё же понимал: если у меня будет шанс вернуться, я за него вцеплюсь. Я сказала, что это не значит, будто мне там плохо. Просто… у меня была жизнь здесь, и, возможно, всё было бы проще, если бы…

Я глубоко вздохнула.

— Проще, если бы у меня не было такой потрясающей семьи, к которой я хотела вернуться.

Папа крепче прижал меня к себе.

Я продолжала:

— Дункан сказал, что никогда бы не пожелал мне жизни похуже.

— И что потом? — спросил папа.

— Ну, а потом внизу кто-то заорал: «Убийство!», что вкрай испортило весь момент.

Папа притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

— В этом я даже не сомневаюсь.

Мы стояли там: рука мамы на моей, голова на плече у папы. Я мельком глянула на маму — она наблюдала за мной. Но она ничего не сказала, и мы просто стояли в мирной тишине. Вместе.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Похороны прошли идеально, разумеется, ведь за дело взялась мама. Это означало не только проработку каждой мелочи, но и то, что она в точности исполнила волю Нэн. В итоге получились шотландские похороны, больше похожие на ирландские поминки: с морем смеха, реками виски и бесконечной вереницей людей, твердивших мне, какой чудесной женщиной была моя бабушка.

На следующий день я сидела в арендованной квартире, пытаясь разгрести рабочую почту, но мысли то и дело возвращались к «делу о мумии». Я твердила себе: это больше не моя забота. Дело давно раскрыто (технически — в прошлом), и я обещала Нэн ничего не искать о том времени.

Я старалась не накручивать себя. Нашла ли она в своих изысканиях что-то такое, чего мне не следовало видеть? Если да, то могу ли я это изменить? Стоит ли мне вообще туда соваться?

Нет, чутье подсказывало: не надо ничего вынюхивать ни о людях, ни о событиях той эпохи. Хотя бы ради того, чтобы не узнать лишнего — будь то хорошее или плохое. К тому же я помнила последние слова Нэн:

«Я видела, что ты там совершишь, какую жизнь проживешь, и я несказанно за тебя рада».