— Ты найдешь дорогу назад, Мэллори. Я видела, что ты там совершишь, какую жизнь проживешь, и я несказанно за тебя рада.

Я обняла её еще раз и отстранилась, кивнув маме, чтобы та подошла ближе. Мы держали Нэн за руки, папа стоял позади, положив ладони нам на плечи. И через несколько вздохов Нэн тихо покинула этот мир.

***

Последние сутки были адом. Мама спланировала всё заранее — в этом вся она, — но это не отменяло бесконечного списка дел: похоронные хлопоты, оповещение знакомых, благодарности персоналу… когда всё, чего мне хотелось — это забиться в тихий угол и выплеснуть горе. Но стоило наступить затишью, как скорбь накрывала с такой силой, что я снова мечтала о какой-нибудь суете.

Всё, что можно было сделать, было сделано. Мама — единственный ребенок, так что нам не пришлось встречать ораву родственников. Семья и друзья Нэн жили неподалеку, похороны назначены через два дня.

Мы ехали обратно в квартиру по Принсес-стрит, когда мама свернула на парковку.

— Давайте перекусим.

Я хотела возразить. Был полдень, и я не смогла бы проглотить ни кусочка, даже будь я голодна. Но я всегда помнила: как бы я ни любила Нэн, мама понесла величайшую утрату, и если она хочет поесть, мы будем есть.

Папа промолчал. Он просто вышел из машины (на этот раз с пассажирского сиденья), взял куртку мамы, встряхнул её и помог ей одеться.

Нэн шутила, что мне пришлось пересечь время, чтобы найти мужчину, достойного меня. Но правда за этой шуткой была в том, что дело не в «достойном» мужчине, а в поиске того, кто даст мне такую любовь, уважение и поддержку, к которым я привыкла, глядя на родителей. Они задали планку так высоко, что всё остальное казалось компромиссом, а я никогда в жизни не шла на компромиссы.

Я плелась позади, глядя, как они идут рука об руку; папа нес мамину сумочку, словно даже она сейчас была для неё непосильной ношей.

Мы были на южной стороне Принсес-стрит, и я изо всех сил старалась не думать о том, сколько раз я гуляла здесь с Греем и Айлой, Саймоном и Элис, и даже Эннис, которая притащила меня сюда две недели назад за покупками (Айла наотрез отказалась идти, и я быстро поняла почему). Шопинг с Эннис напоминал поход в ресторан с той самой подругой, которая вечно отсылает блюдо обратно на кухню. Она бы…

Я оборвала мысль. Хватит. Никаких воспоминаний.

Что «никаких»? Никаких воспоминаний? Я уже признала сама себе, что действительно совершила прыжок во времени, а значит, это не были сцены из сна. Неужели я собираюсь навсегда запереть их в ящик? Спрятать на полку в надежде, что забуду, куда их положила?

— Я бы хотела подняться наверх, — сказала мама.

Я вынырнула из своих мыслей и поняла, что она остановилась. Я проследила за её взглядом: над нами возвышалось готическое великолепие Монумента Скотта.

— Пойдем, — мама достала из кармана кредитку. — Я куплю билеты.

Мои колени словно одеревенели. Я посмотрела вверх и вспомнила прошлую весну: мы с Греем поднимались по этим ступеням в сумерках, сразу после нашего первого визита к Королеве Мэб.

— Мэллори? — мама даже не обернулась, просто махнула рукой, будто мне снова двенадцать, и я опять плетусь позади. — Мы идем наверх.

Я с трудом переставляла ноги — сначала к кассе, потом по ступеням. Я слышала их лязг под подошвами, и вот я уже в 1869-м, теплой июньской ночью…

Нет. Хватит.

Я взяла себя в руки и продолжила подъем, сосредоточившись на всем, что вопило о двадцать первом веке. Гудки машин. Трамваи, дребезжащие посреди дороги. Туристические автобусы и толпы туристов. Столько туристов.

Оставайся в этом времени. Не давай мыслям блуждать. Не вспоминай. Не расклеивайся.

Когда мы добрались до смотровой площадки, я замерла у ступеней, но мама потянула меня к перилам. Затем, когда папа встал с другой стороны от меня, мама прошептала:

— Я знаю, где ты была.

Я резко повернулась к ней.

— Нэн нам всё рассказала. Она взяла с нас обещание не упоминать об этом, пока… — Её голос дрогнул, но она откашлялась. — Пока она не уйдет. Так было лучше. Я хотела сосредоточиться на ней, да и мне самой нужно было время, чтобы… переварить это. Этим я и занималась: обдумывала, сопоставляла факты и пыталась осознать случившееся.

— Тебе не нужно этого делать, — сказала я, возможно, слишком резко. — Всё кончено, и нам незачем об этом говорить.

— Нам незачем говорить о чем-то, что так сильно на тебя повлияло?

— Я бы предпочла не обсуждать это.

Она замолчала. Папа взял меня за руку, сжал её и не отпускал. Мы смотрели на город.

Через минуту мама произнесла:

— Каждый раз, когда мы проезжаем мимо этого монумента, ты смотришь на него, и твое лицо… У меня сердце разрывается.

Я напряглась.

— Нам правда не стоит обсуждать…

— Ты была здесь, тогда. Расскажи мне об этом.

Я промолчала, лишь сжала челюсти, игнорируя ком в горле, и продолжила смотреть вдаль.

— Мэллори? Просто… поговори со мной.