Нежность, которую я видела, когда Финн смеялся над моими фермерскими историями, испаряется, оставляя после себя что-то нечеловеческое. Он обнимает меня за талию, укладывает и нависает сверху. Его твердое тело вдавливает меня глубже в матрас.

 

Часы пищат чаще.

 

Его голос звучит низко и ровно, но я чувствую скрытую в нем срочность, когда он приказывает:

— Достань нож из моего переднего левого кармана.

 

Я расширяю глаза, глядя на его лицо.

 

— Сейчас, Джей.

 

Я провожу дрожащими пальцами по его джинсам и ныряю в карман. Нож ощущается как выпуклость, я хватаю его и тяну, пока он не оказывается у меня в руках. В лунном свете я вижу лишь замысловатую резьбу на рукоятке. Лезвие скрыто толстым коричневым чехлом.

 

Финн смотрит вниз, его рот — тонкая полоска угрозы.

— Когда я уйду, встань и иди в ванную. Если кто-то войдет…

 

— Ты хочешь, чтобы я зарезала их? — я ахаю.

 

 

Его суровое выражение не меняется. Финн выпрямляется в полный рост и натягивает одеяло мне до плеч. Аккуратно подоткнув его, он похлопывает мою руку, сжимающую нож под одеялом, и исчезает за дверью.

 

Глава тридцать четвертая

 

ФИНН

 

До того как появилась Джинкс, были папарацци. Взрослые мужчины и женщины, называвшие себя «журналистами», тратили всю свою карьеру, пытаясь ослепить меня и моих братьев вспышками камер.

 

Будучи приемным сыном величайшей музыкальной иконы мира, я никогда не принадлежал самому себе. Мир хотел глазеть на нашу частную жизнь, словно мы были животными в зоопарке, тыча в нас пальцами и оценивая. Осуждая. Завидуя.

 

Мама настаивала, чтобы после школы мы проходили медиа-тренинги, и это включало уроки того, как вести себя при появлении папарацци. У меня эти уроки усваивались лучше всех, и я развил нечто вроде шестого чувства на случай, если за мной следят.

 

Дверь больничной палаты Джей щелкает, когда я закрываю её за собой. Коридор пуст. Никаких следов шпионов.

 

Я делаю глубокий вдох, не отпуская ручку двери.

 

Джей встает, потягивается и прикрывает рот преувеличенно широким зевком. Она кивает мне, я киваю в ответ, ожидая, пока она скроется в ванной.

 

Хорошая девочка.

 

Тот, кто шпионит за пределами её палаты, пришел за мной.

 

Она должна быть в безопасности.

 

Она обязана быть.

 

И мне плевать, почему я чувствую это так остро.

 

Сунув руку в карман, я иду как обычно, направляясь в противоположную сторону. Краем глаза замечаю двух мужчин, которые сворачивают за угол и следуют за мной.

 

Чего они хотят? Эти ребята двигаются как призраки в ночи. Они не из «Банды Могильного Города». Всё, что я узнал об этой группировке, кричит об их шумности и показной яркости. А эти двое ступают бесшумно.

 

Новая преступная организация узнала обо мне?

 

Отлично. Я скучаю по тем временам, когда хвост, от которого я пытался оторваться, был с камерой, а не с пистолетом.

 

Мимо проходит медсестра на ночном обходе. Она замечает меня и оборачивается. Её рот приоткрывается:

— Вы…

 

— Тс-с. — Я прикладываю палец к губам.

 

Она слегка отступает, когда я проношусь мимо неё и врываюсь в ближайшую уборную. Дверь с грохотом захлопывается.

 

Я открываю кран, и вода с шипением бьет в раковину. Мой взгляд встречается с отражением в зеркале. Сначала я вздрагиваю от собственного лица — глаза-полумесяцы в обрамлении желтеющих синяков, разбитая губа, порезы на щеках. Глаза запали, скулы стали неестественно острыми. Я похож на разрисованный череп для Хэллоуина.

 

Дверь со скрипом открывается. Входят двое.

 

Как можно более плавно я беру один из бумажных стаканчиков, предназначенных для пациентов, чтобы полоскать рот. Выдавливаю в него немного мыла и подставляю под кран. Позади себя я чувствую, как мужчины разделяются, обходя меня с двух сторон.

 

Один кивает другому, и более высокий тянется ко мне. Я разворачиваюсь, пользуясь эффектом неожиданности. Хватаю первого за запястье, выкручиваю под неестественным углом и одновременно выплескиваю воду из стаканчика в лицо второму. Он отшатывается, скребя глаза, которые теперь пекут от мыльной пены.

 

Первый пытается ударить меня свободной рукой, но я крепко держу его за локоть и подаюсь вперед, используя инерцию его толчка. Развернувшись в полуобороте, я отступаю назад и с размаху впечатываю его в раковину. Он хрипит от боли и обмякает.

 

К этому моменту зрение второго восстанавливается, и он бросается на меня. Я пригибаюсь, когда он бьет, но недостаточно быстро, чтобы увернуться от руки, вцепившейся в мою футболку. Я кряхчу, когда он делает подсечку, пытаясь сбить меня с ног.

 

Моя голова взлетает вверх от шока. Это не обычные уличные бойцы.