— Я в курсе. — Он запускает руки в волосы. Шелковистые пряди взлетают вверх, а затем небрежно падают на лоб. Нечестно, что Финн выглядит в десять раз сексуальнее, когда его прическа растрепана.

 

— Ну, сообщения у меня на слюнях нет. Оно в компьютере. — Я сонно указываю на монитор и жду, пока он отойдет.

 

Финн продолжает стоять, глядя на меня сверху вниз.

 

Я смотрю в ответ. В чем его проблема?

 

И тут до меня доходит: сейчас три ночи, один из самых горячих парней в мире в моей спальне, и он здесь не для того, чтобы убить меня.

 

Может, это всё сон?

 

— Подойди сюда, — говорю я.

 

Глаза Финна слегка сужаются.

 

— Дай я дам тебе пощечину, чтобы убедиться, что ты реален.

 

Его губы дергаются.

 

— Боишься?

 

— Если думаешь, что это сон, тебе стоит ударить себя. А не меня.

 

— Зачем мне это делать? — я хлопаю ресницами. — Когда ты прямо здесь?

 

Его губы растягиваются в более широкой улыбке, и внутри меня разливается тепло.

 

— Что это? — Финн открывает книжку, из которой взял таблетки. — «Книга обещаний»?

 

— Там стихи из Библии.

 

Он переворачивает страницу, где я храню пакетик с лекарством.

 

— Моя бабушка подчеркнула все эти места. — Я киваю на строчки. — Когда я слишком возбуждалась или пугалась, она обнимала меня и снова и снова шептала свой любимый стих.

 

Если я закрою глаза, то до сих пор слышу её голос, парящий надо мной и заставляющий мир замолчать. «Угомонитесь и познайте».

 

— Я думал, ты никогда не жила вне больницы, — говорит Финн, наблюдая за мной.

 

Его тон кажется искренне любопытным, но мой мозг перегружен, и я могу всё неверно истолковать. Кто знает? Может, он пытается найти доказательства, что я — Джинкс. Но я всё равно решаю поделиться. Слишком давно я не могла ни с кем поговорить о бабушке.

 

— Моя бабушка верила, что я могу жить нормальной жизнью, поэтому увезла меня. Я несколько лет жила с ней на молочной ферме.

 

— Ты была фермершей?

 

— Это проблема?

 

Финн морщит нос:

— Ты даже бегать не можешь.

 

— Окей, это было обидно.

 

Он улыбается:

— Ты хоть раз гонялась за коровой?

 

— Я не бегаю, Финн. Я притягиваю.

 

Он смеется. Глубокий, бархатный звук подходит ему идеально. Даже его смех звучит по-королевски.

 

Я улыбаюсь, чувствуя, как золотое сияние в груди усиливается. Мне нравится заставлять Финна смеяться. Очень.

 

— Коровы не были моей обязанностью, но я загоняла кур в курятник и обратно. Это была очень важная задача.

 

— Могу себе представить. — Он садится на край кровати. Я пододвигаюсь, чтобы освободить место. Так приятно иметь его рядом — пока он не угрожает убить меня, переспав со мной. — Почему ты уехала с фермы?

 

В горле встает ком. Глаза Финна тускнеют.

 

— Оу.

 

Я прочищаю горло, стараясь не разрыдаться:

— Давай я, эм… — я вдыхаю, — давай покажу тебе расшифровку.

 

К моему удивлению, пара больших рук ложится на мои плечи. Финн прижимает меня к своей груди так, что я наполовину свисаю с кровати. Уткнувшись носом в его футболку, я вдыхаю чистый древесный аромат его одеколона.

 

Мои часы пищат, когда я заикаюсь:

— Ч-что ты делаешь?

 

Я жду, что он скажет что-то слегка утешительное. В глубине души я, может, даже надеюсь, что он скажет что-то романтичное.

 

Но вместо этого Финн шипит:

— Дверь.

 

Я в замешательстве поднимаю голову:

— Что?

 

— Я видел, как кто-то заглядывал.

 

— Это больница, — шепчу я, потому что он тоже говорит шепотом. — Медсестры всегда…

 

— Это не медсестра.

 

— Наверное, просто фанат или папарацци, — бормочу я. Весь день после приезда Датча и Зейна в больнице стоял переполох. Администрации пришлось объявлять по громкой связи правила поведения.

 

Ладонь Финна ложится мне на затылок. Его руки такие огромные, что мой череп кажется теннисным мячиком в его хвате. Когда он прижимает меня вперед, я чувствую себя так, будто меня регулирует бульдозер.

 

— Смотри, — приказывает он сквозь зубы. — Но не делай вид, что ты их заметила.

 

Я неохотно выглядываю из-за него. Я не ожидаю никого увидеть, но к моему удивлению, в комнату заглядывают два лица. Они исчезают так же быстро, как появились.

 

Сердце подпрыгивает от тревоги, пальцы судорожно сжимаются на поясе Финна. Я прячу лицо у него на груди, пока страх ураганом проносится внутри.

 

Часы пищат.

 

— Сколько их? — рычит Финн.

 

— Д-двое.