— Похитители, эм… программисты, работающие на вашу маму — они намеренно оставили этот код, чтобы я нашла его. Я расшифровала его, но не могу понять, что это значит…

 

Тишина падает, как гильотина. Она настолько оглушительна, что я оборачиваюсь, гадая, что привлекло внимание парней.

 

Они смотрят на четыре слова так, словно это золотые слитки.

 

— Когда они прислали это? — шепчет Зейн, его глаза блестят.

 

— Эм… — я слишком шокирована, чтобы ответить. Будто по щелчку переключателя их угрожающие выражения лиц стали нежными и тоскующими. Зейн, в особенности, не может сдержать слез.

 

— Когда? — рычит Датч, но его голос звучит густо и хрипло. Неужели он тоже собирается заплакать?

 

— Час или два назад.

 

— Это она, — губы Зейна подергиваются, и он улыбается.

 

Я вынуждена отвернуться, потому что его лицо сияет слишком ярко. Что здесь вообще происходит? Датч видит, что я смотрю на них с вопросом, и говорит:

 

— Это сообщение от девочек.

 

— Правда? — я смотрю на монитор, ошеломленная. — Вы знаете место, о котором они говорят? Где это?

 

Никто из них не отвечает. Вместо этого Зейн подплывает к компьютеру и нежно кладет руку на экран. Я неуклюже откатываюсь на стуле, освобождая ему место, и наблюдаю за ними, нахмурившись.

 

Они жестокие, безжалостные парни. Бесчувственные. Холодные. У них есть деньги, власть и слава. «Редвуд Преп» — нет, весь мир — их королевство. И всё же, от одного сообщения своих жен они превращаются в пластилин.

 

Неудивительно, что их мать увезла Кейденс и Грей, чтобы защитить семью. Если бы они попали не в те руки, Датч и Зейн пошли бы на всё, чтобы вернуть их.

 

— Они в порядке, — глаза Датча блестят, но он не дает слезам упасть. — Они в порядке.

 

Зейн приподнимает край своей футболки, обнажая ряды кубиков пресса, и вытирает глаза подолом. Это идеальное противоречие: грубая сила и уязвимость. Власть и боль.

 

Их радость ощущается физически, она растет и растет, пока не вытесняет все остальные мысли. Я не могу сдержать слёз. Потому что, хотя эти парни всё еще абсолютно ненавидят меня и не доверяют мне, я понимаю, что я не единственная в этой комнате с разбитым сердцем. «Короли» тоже потеряли своё сердце.

 

Кейденс и Грей — их единственная слабость.

 

Глава тридцать вторая

 

ФИНН

 

Пот на ладонях мешает крепко ухватиться за перекладину, но я держусь, оскалив зубы. Мои руки кричат, умоляя отпустить, а ребра пронзительно ноют.

 

Я принимаю эту боль и подтягиваюсь на одной лишь чистой воле.

 

В тот момент, когда мой подбородок оказывается над перекладиной, силы покидают меня, и пальцы разжимаются.

 

Секунда — и я лечу вниз.

 

А затем плашмя падаю на мат.

 

Оглушенный, я пытаюсь сесть, но у меня нет на это сил. Гравитация — чертовски сильный спарринг-партнер, и я снова откидываюсь назад, прямо в лужу собственного пота.

 

Мир бешено вращается вокруг меня. Мое тяжелое дыхание эхом отдается от старого потолка и возвращается обратно.

 

Я жду, пока гул в голове утихнет, прежде чем попытаться встать и принять душ.

 

Душевая кабина в додзё доступна не всем. После того как сенсей ушел на покой, он продал зал. Новый владелец оказался куда худшим учителем, и примерно через месяц я случайно услышал, как он говорил о закрытии.

 

Я предложил оплачивать комнату в задней части здания, чтобы помочь с арендой, а взамен он продолжил работу. Теперь я могу приходить и уходить, когда захочу.

 

Вода стекает по мне и исчезает в сливе у моих ног. Запах крови со стеклянного завода словно въелся мне в нос, и сколько бы я ни стоял под душем, я не могу смыть с себя этот день.

 

«Всё это — твое, Финн».

 

Слова Джарода Кросса эхом отдаются в голове.

 

«Это твое наследие».

 

Я дергаю рычаг душа так сильно, что он чуть не ломается в руке. Вода перестает литься потоком и начинает капать мне на голову.

 

Упираясь рукой в стену, я судорожно вдыхаю.

 

«Хватит. Перестань об этом думать», — даю себе установку.

 

После душа я одеваюсь и достаю телефон из сумки для тренировок. Как только я вижу сотни уведомлений на экране, мои глаза расширяются. Что-то случилось?

 

После поездки с Джародом Кроссом я поехал домой, но внутрь не зашел. Датчу и Зейну достаточно было бы одного взгляда на мое лицо, чтобы понять, что что-то не так. Я до сих пор не знаю, как им это объяснить.

 

Я звоню Датчу, и он отвечает после первого же гудка:

— Наконец-то.

 

Я ворчу в качестве приветствия.

 

— Я включаю громкую связь. Зейн тоже здесь.