Это Джинкс во плоти. Мастер манипуляций. Призрак в футболке и джинсах. Никогда в жизни я так не хотел трахнуть призрака.

 

Джей откидывает волосы назад, и я замечаю, что она испачкана моей кровью. Она покрывает нижнюю часть ее изящного подбородка, бок ее торса и бедро, где я прижимал ее к себе. Ее кончики пальцев тоже в моей крови.

 

Она вся в ней. Покрыта мной.

 

Жар перерастает в пульсацию. Я борюсь с видениями о том, как я сгибаю ее, стягиваю свои джинсы и покрываю ее чем-то другим, не кровью.

 

Она бы умерла, если бы я взял ее так, как хочет мое тело. Я бы убил ее. Но даже это не помогает мне успокоиться.

 

Ее кроссовки беззвучно постукивают по полу. Она берет окровавленную марлю и бросает ее в мусорное ведро вместе с использованной ватной палочкой.

 

— Тебе не обязательно, если не хочешь, — говорит она искренне, будто каждое слово правда.

 

Но мы оба знаем, что это не так.

 

Иди сюда, и дай мне найти занятие получше для этого лживого рта.

 

Этот приказ почти сорвался с моих губ.

 

— Если нет… —

— Ладно, — рычу я.

 

Ее ноги словно приросли к полу, и на долю секунды ее глаза занимают всё лицо.

— Ла-адно?

 

— Добудь мне информацию об этом парне и найди способ связаться с Кейденс и Грей. Я пущу тебя в репетиционный зал.

 

Ее глаза пляшут, и на лице расплывается широкая улыбка.

— Сделано.

 

Я протягиваю ей телефон, но когда Джей тянется, чтобы забрать его, я не отпускаю его и притягиваю ее к себе. Она натыкается на меня, ее рука тут же ложится мне на грудь, чтобы оттолкнуть.

 

Но я хватаю ее за запястье и притягиваю ближе, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо:

— Должен предупредить. Кейденс была первой девушкой, которая попала в ту комнату. Следующей была Грей.

 

Ее ноздри раздуваются.

 

— Каждая девушка, которая когда-либо входила в наш репетиционный зал, в конце концов становится нашей женой.

 

Ее удивленный вздох делает со мной что-то странное. Дикое, темное ощущение захлестывает мою голову, как поток. Жужжание глубоко под кожей усиливается. Ее пальцы впиваются в мою рубашку, ногти царапают грудные мышцы.

 

Это не игра. То, как частится ее дыхание — реально. То, как расширяются ее зрачки, поглощая чернотой сине-зеленый цвет — невозможно подделать.

 

Она — чистое зло. Сплошная ложь. И такая невероятно хрупкая.

 

Я тихо рычу. Может, разорвать ее джинсы и попробовать хоть раз? Она бы выжила, правда? Медсестра прямо за дверью. Она сможет вернуть Джей к жизни после того, как я покончу с ней.

 

Часы Джей начинают визжать, словно чуя, что я собираюсь уничтожить их хозяйку.

 

Тише, Финн. Если она умрет сейчас, ты потеряешь лучший шанс найти остальных членов своей семьи.

 

Мне требуется удивительное усилие, чтобы отступить.

 

Как только я отпускаю ее, Джей перелетает через всю комнату, чтобы спрятаться за столом медсестры. Она сгибается пополам, хватаясь за грудь и краснея.

— Дай мне три дня. Я… я позвоню тебе.

 

Другими словами, не появляйся у нее на глазах до тех пор. Я отчетливо слышу то, что осталось невысказанным.

 

Но я не собираюсь держаться в стороне. Ущерб, который Джинкс может причинить моей жизни, неизмерим, но, как наркоман, я знаю, что вернусь за новой дозой.

 

Глава двадцать пятая

 

ДЖЕЙ

 

Финн Кросс должен продаваться с предупреждающей этикеткой.

 

Каждый раз, когда я сталкиваюсь с ним лицом к лицу, я оказываюсь на грани сердечного приступа. У него нет права — никакого права — быть таким сексуальным. Серьезно, что за фигня?

 

Его глаза — зеркала в манящее новое измерение. А губы? Когда я обрабатывала их, я чуть не потеряла сознание от того, насколько они неотразимы, даже с глубоким рассечением на нижней.

 

А тело? Выточено до мельчайших деталей. С каких пор пропорции тела должны быть такими идеальными? Зачем парню такие широкие плечи? Я имею в виду, да ладно вам! Рельефные бицепсы? Вены, выступающие на идеально мускулистых руках? Сколько весит эта дурацкая бас-гитара?

 

От этих мыслей сердце снова начинает колотиться.

 

О, черт.

 

Хватит, Джей. Представь пушистого маленького щенка. Безобидного маленького щенка.

 

Этот трюк со щенком раньше работал — когда моей самой большой проблемой было то, не украл ли придурок из соседней палаты последний шоколадный пудинг из столовой. Но это не работает, когда мои мысли превращаются в вихрь, ведущий обратно к молчаливому, каменному кретину. Кретину, который, кажется, разрывается между желанием стереть меня с лица земли и желанием сорвать с меня одежду.