— Не вини меня, если в итоге упадешь в обморок на пол.
Финн срывает с себя жилет и расстегивает рубашку.
Я отстегиваю булавку, скрепляющую марлю, и разворачиваю ее.
— Кто были эти парни?
— Не знаю. Может, антифанаты, которые ненавидели последний альбом отца?
Мои губы дергаются, но смех замирает, когда Финн снимает рубашку. На нем белая майка, вся в крови. Марля на руке тоже насквозь пропиталась.
— О боже, — я прикрываю рот в ужасе.
Финн разминает свои мускулистые плечи и морщится от боли.
— У них есть здесь тайленол?
— Финн, тебе нужен врач.
Он кивает подбородком на марлю:
— Сними это и замени на новую.
— Финн.
Он поднимает взгляд с таким жестким выражением, что мои колени начинают дрожать, но я удерживаю зрительный контакт. Он мог бы убить меня, конечно. Но не сейчас. Он слишком слаб после драки.
— В больнице зададут слишком много вопросов. Всё не так плохо, как выглядит.
Я колеблюсь секунду, прежде чем уступить и начать разматывать марлю. Некоторые участки ткани прилипли к засохшей крови, и Финн шипит, когда я их отрываю.
— Осторожнее, — рычит он, словно дикий зверь.
— Не ввязывайся в драки с преступниками, и тогда тебя не придется латать человеку без медицинского образования, — язвительно отвечаю я.
Он кряхтит.
Я продолжаю отдирать старую, окровавленную марлю.
— Почему ты просто сидел и позволял парню бить себя? Раньше ты ведь уклонялся.
Тишина в ответ на мой вопрос.
Я резко дергаю марлю.
— Ах! — Финн дергается и сверлит меня глазами.
— Прости, — говорю я приторно-сладким голосом. — Было больно?
— Тебе это нравится, — ворчит он.
— Отвечай на вопросы, и, может быть, я буду добрее.
Он сверлит меня взглядом, а затем, медленно, другой рукой показывает мне телефон.
— Это твой?
Финн выгибает бровь, словно говоря: «сама еще не догадалась?»
Я срываю остатки марли.
— Ты забрал его у того бандита?
Он морщится и рычит:
— Я же сказал тебе быть осторожнее.
— Прости, Финн, — я хлопаю ресницами.
Его ноздри раздуваются.
— Его телефон выпал, и он был слишком занят, избивая меня, чтобы заметить это.
— Оу, — я борюсь с собой, чтобы скрыть восхищение. Это было очень умно с его стороны.
Когда марля полностью снята, я начинаю бинтовать его руку свежей повязкой. Порез на коже Финна тонкий и длинный, идет идеально ровной линией от середины бицепса до локтя. Кровь больше не сочится, но рана всё еще выглядит воспаленной и красной. Как он получил такое повреждение?
Мои инстинкты кричат, что происходит что-то серьезное. У «Королей» всегда полно врагов — у всех королевских особ так, — но это кажется чем-то большим, чем просто барная драка после концерта. Это дело рук Джарода Кросса или что-то еще хуже?
— Вообще-то, я должна поблагодарить тебя, — говорит Финн.
Мои брови ползут вверх.
— За что?
— За то, что отвлекла кого-то. А потом украла телефон? У меня у самого не возникло такой идеи. — Его глаза впиваются в меня.
Мои часы пищат, и мое сердце подпрыгивает от чувства вины.
О-оу.
Глава двадцать четвёртая
ФИНН
Сегодня утром позвонили из офиса школы «Редвуд» и сказали, что мой бумажник нашли в кабинете химии. Это показалось мне странным, так как я не помню, чтобы доставал его после того, как зашел в репетиционный зал прошлой ночью.
Эта загадка не давала мне покоя всю дорогу до школы.
Как я мог потерять кошелек?
А потом я вспомнил — в поразительных деталях — как Джей целовала меня. Обычно ее поцелуи были сдержанными и безэмоциональными, но вчера всё было иначе. Она буквально была на мне. Ее пальцы играли с пряжкой моего ремня и дразнили меня через джинсы.
Я не придал этому значения, потому что был сосредоточен на ее часах. Я хотел подтверждения, что смогу снова вызвать у нее возбуждение.
Меня ослепила собственная гордость.
Джей была слишком занята тем, чтобы украсть мой кошелек, и на самом деле ничего не чувствовала, когда целовала меня. Моя одержимость ее часами сыграла ей на руку.
Честно говоря, я впечатлен.
Солнечный свет играет в ее золотистых волосах, когда она смотрит вниз, скрывая от меня свое выражение лица. Ее голос звучит нарочито легко, когда она говорит:
— Я не знаю, о чем ты.