Но, возможно, это проклятие всех разумных существ — этот сводящий с ума инстинкт выбирать вымирание вместо компромисса.

«Загнанный зверь бьет не из храбрости, а из уверенности в собственной гибели». Я вспоминаю слова великого драконьего философа Ксилоса, писавшего об этом в разгар Кровавых Войн. Он верил, что истинная сила — это способность протянуть открытую руку, когда твой враг ожидает когтя. Благородное чувство, но требующее от обеих сторон мудрости, отсутствующей в этом мире уже тысячу лет.

— Твой брат, вероятно, перешел на сторону врага. — Директор Рейнхардт смотрит с меня на Корвина, его выражение твердеет. — Что является еще одной причиной, почему второе испытание Ид продолжается. Немедленно.

Моя чешуя пробегает под кожей, непроизвольная реакция. Обвинение против Байзу жжет, как кислота, в горле. Я никогда не позволял себе доверять ему полностью, но начинал верить, что его верность могла быть настоящей. И все же... его внезапное исчезновение грызет меня. Что-то не так. Что-то, чего я еще не уловил.

И Эсме... Мои мысли возвращаются в архивы, к нелепому, прозрачно инсценированному кризису, что предшествовал настоящему. Бринн Салем, при всей ее книжной интеллигентности, обладает тонкостью оползня. Неисправная защита, удобный сценарий девы в беде, сцена, идеально подготовленная для героического спасения и момента вынужденной близости между Эсме и мной. Это была отвратительно человеческая и неуклюжая попытка свести нас.

План был тактической катастрофой с самого начала. Она не учла переменные: врожденное недоверие Эсме, мой собственный отказ быть манипулируемым, и потрясающую иронию появления куда более смертельной угрозы посреди представления. Ученая попыталась зажечь свечу, чтобы свести нас, а вместо этого загорелся весь лес.

И все же, цель была верной.

Просто этого не случится ее путем. Я это знал, но не видел вреда в том, чтобы ей подыграть.

— Директор Рейнхардт, — говорит Корвин, поворачиваясь к старшему. — Ваши приказы?

Через несколько дней. Драконы вернутся через несколько дней.

Я поворачиваюсь, оставляя мальчишку на попечение следователей ковена, и поднимаюсь из холода подземелья. Я уже знаю, какими будут приказы Рейнхардта, каковы его планы. И они диаметрально противоположны моим.

Но есть кое-что, что я однажды сказал Эсме, той ночью в каменных стенах Хитборна, когда судьба свела нас на территории ее врагов: Иногда самый эффективный способ контролировать кого-то — позволить им думать, что они сами всё контролируют.

Я не могу заставить ее захотеть связать свою душу с моей. Не могу принудить выбрать мою сторону, мое имя, мой конец.

А время не считается ни с ее, ни с моими желаниями. У нас больше нет времени на игры.

Так пусть делает по-своему.

Я сделаю по-своему.

26

ЭСМЕ

Воздух в камере Мерлина кажется густым от призраков вчерашнего испытания. Я стою в центре комнаты, мое тело ноет от фантомного истощения после Вызова Могилы. Моя мать стоит у двери, ее руки теребят веточку сушеного аконита, а Бринн замерла рядом с ней. Надзирательница Блайт стоит передо мной, ее осанка жесткая.

— Бесконечное Испытание — это испытание на выносливость, — говорит Блайт, ее голос эхом раздается в камере. — Тебя поместят в созданную реальность. Она будет адаптироваться. Она будет учиться. Ситуация будет меняться каждый час. У тебя одна цель: продержаться двадцать четыре цикла. Ты понимаешь?

— Понимаю, — говорю я, мой голос ровный. Ковен нуждается в этом. Я не подведу.

Блайт кивает, проблеск чего-то — одобрения, возможно — в ее темных глазах. Она начинает новое заклинание, ее слова резкие и гортанные, режущие воздух. Руны, вырезанные в полу вокруг меня, начинают светиться нестабильным, закрученным серебром. Свет ползет вверх по моим ботинкам, ногам, обвивая меня, как эфирные цепи.

Затем серебристый свет усиливается, и мир растворяется. Каменный пол уступает место ничему. Лица моей семьи искажаются и растягиваются в гротескные маски, прежде чем разбиться. Рев наполняет уши, звук реальности, разрывающей себя на части. Я падаю, кувыркаясь через пустоту кричащего цвета и сокрушающего давления.

А затем — тишина.

Мои стопы стоят на чем-то, похожем на влажную землю. Запах сосны и мокрых листьев наполняет легкие. Надо мной висит серпик луны в беззвездном, черном небе, отбрасывая мир в оттенки серебра и серого. Я в лесу. Он похож на лес вокруг Даркбирча, деревья древние и знакомые.

Но воздух неправильный. Он слишком неподвижный, слишком тихий. Нет ночных птиц, нет шелеста невидимых существ в подлеске. Это идеальная, мертвая копия.

Позади меня хрустит сучок.

Я разворачиваюсь, моя рука уже на мече. Из глубоких теней между деревьями выходят две фигуры. Мое дыхание замирает в горле.

Коннор-оборотень, но странным образом не в волчьей форме. И... Изандер.