Наверху, Дейн использует открывшуюся возможность с брутальной эффективностью. Он хватает зеленого дракона за крыло, разрывая его со звуком рвущегося полотна, затем выпускает поток золотого огня, который отправляет ржаво-цветного кувырком назад в ночь. Раненый и визжащий, зеленый следует за ним. Они подавлены. Они бегут, улетая в темнеющее небо.

Спускается тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием пойманного серого дракона и воем сирен. Дейн приземляется с потрясающим землю ударом и, все еще в драконьей форме, крадется к поверженному созданию, его глаза сверкают гневом.

Главные двери академии с грохотом распахиваются, и выбегают другие темнокровные, включая моего дядю и тетю, в окружении Риджа и Нив. Они замирают, окидывая взглядом сцену: пойманный дракон, все еще угасающая демоническая аура Чада, бледная, но стойкая Бринн рядом со мной, и все еще огромная форма Дейна, излучающая убийство.

— Что случилось? — требует Ридж, его глаза широко раскрыты.

— Эскалация, — говорю я, мой голос плоский. Мой взгляд скользит от борющегося дракончика к далекому дыму, поднимающемуся за южной стеной.

Наши враги выходят за рамки разведки. Они опасно близко подбираются, продвигаясь с оружием, которого мы не понимаем, с созданиями, с которыми не можем сражаться в одиночку.

И я знаю, с уверенностью, которая глубоко оседает в костях, что именно поэтому я должна преуспеть: стать тем оружием, против которого у них нет ответа.

25

ДЕЙН

Воздух подземелья пропитан свежим, резким запахом загнанного дракона. Мальчишка — а он всего лишь мальчишка, едва мужчина — сидит прикованный к стене камеры. В человеческой форме он худощавый и жилистый, с вихром песочных волос и глазами цвета штормового моря. Но непокорность в них чисто драконья.

Клеймо, церемониальный ожог в форме рычащей головы дракона, отмечает кожу его плеча. Герб Дома Брейнор.

Корвин стоит со скрещенными руками, его лицо — маска военного нетерпения. Рейнхардт наблюдает из теней у лестницы, его выражение нечитаемо.

— Твое имя, — говорит Корвин, его голос плоский.

Мальчишка плюет на каменный пол. — Подавись проклятием.

У меня нет на это времени. Я делаю шаг вперед, моя тень падает на мальчишку. Он вздрагивает, его бравада дрогнув, когда температура в камере падает, а воздух густеет от моего присутствия.

— Он из Дома Брейнор, — говорю я, мой голос — низкий рокот, от которого почти вибрируют железные звенья его цепей. — Малозначительный дом, по моему мнению: когда-то известный быстрыми летунами, до сих пор известный глупыми сыновьями. — Я протягиваю руку сквозь прутья, моя рука движется слишком быстро, чтобы мальчишка среагировал, и хватаю его за челюсть. Мой большой палец вдавливается в мягкую плоть под его подбородком, мои пальцы впиваются в его щеку. Его глаза расширяются от боли и первобытного, инстинктивного страха. — Я знал твоего прадеда. Он был трусом, который умер, умоляя о жизни в Кровавых Войнах. Не иди по его стопам.

Я отпускаю его с толчком, от которого его голова стукается о каменную стену. Он оседает, оглушенный.

— Твое имя, — повторяю я.

— Хейл, — задыхается он, пробуя кровь с собственной губы. — Хейл Брейнор.

— Хорошо, Хейл Брейнор, — говорю я, обходя камеру. — Теперь скажи мне, почему ты и твои дружки решили атаковать укрепленный ковен ничем, кроме юношеского высокомерия и желания умереть.

Он смотрит исподлобья, но огонь погас, смененный угрюмым страхом. — Мы были на разведке. Первая волна. Мы должны были подобраться поближе, проверить защиту и доложить.

— И вы провалились, — констатирую я.

Он отводит взгляд, стыд окрашивает его щеки. — Остальные... они ушли. Они все видели. Слабость щита. Количество бойцов. Тебя. — Его взгляд скользит ко мне. — Они сейчас возвращаются в Дрейтис. Они расскажут Анису все.

Холодная неподвижность оседает над подземельем. Руки Корвина сжимаются. Директор Рейнхардт выходит из теней.

— Когда? — спрашивает Рейнхардт, его голос опасно тих.

Хейл колеблется. Я делаю шаг к прутьям, и слова вырываются из него в паническом потоке. — Скоро. Через несколько дней. Он не ждет. Выход готовится. Они идут все. Все до одного.

Земля расходится под ногами. И Анис, этот дурак, послал птенцов на задание, требовавшее тонкости. Может, думал, их юность сделает их достаточно дерзкими, чтобы подобраться близко, достаточно проворными, чтобы сбежать. Он был почти прав. Если бы меня здесь не было, все могло сложиться иначе. Но это только потому, что Даркбирч еще не на полной мощности.

— Мы должны подготовить ковен к полномасштабному штурму, — говорит Корвин, его голос напряжен, мрачен.

— Не этих щенков вам стоит бояться, — бормочу я, мой взгляд прикован к перепуганному мальчишке в камере. — Стариков. Тех, кто помнит мир до клетки. Тех, кто сражался рядом со мной. Анис приберегает свою истинную силу напоследок.

И все же эти маги все еще препираются между собой, эти люди со своей мимолетной жизнью, их эго и упрямство ослепляют их перед настоящей бурей, собирающейся на горизонте. Даже сейчас, со смертью, нависшей над головой, они цепляются за древние обиды, как за драгоценные реликвии.