«Эта штука — обуза», — говорю я наконец, мой голос вновь обретает ровный, аналитичный тон. Я снимаю кольцо резким движением. Связь обрывается, и его энергия исчезает так полностью, что остаётся странное пустое чувство, будто провалился на ступеньке лестницы. «Если Ротмир снова получит его в свои руки, он будет полностью контролировать тебя».

«Я знаю». Его голос тих.

«Я поищу способ уничтожить его», — говорю я, убирая кольцо в карман. «Чтобы разорвать чары, не сломав тебя». Я заставляю себя посмотреть на него прямо, и мы смотрим друг на друга примерно семь очень неловких секунд. «Я подумаю насчёт разговора с Рейнхардтом. Объяснения… что бы это ни было. Может, даже поручусь за тебя как за актив, если в тот день буду чувствовать себя особенно не в себе».

На его лице происходит такая борьба между облегчением и настороженностью. Это почти завораживает, в духе лабораторного образца.

«Возможно», — добавляю я, уже поворачиваясь, чтобы уйти, потому что моя квота на эмоциональные откровения на это десятилетие исчерпана. «А пока наслаждайся своим пятизвёздочным опытом темницы. Койки здесь абсолютно убийственны для поясницы. Я знаю — я падала лицом в пол лаборатории достаточно раз, чтобы претендовать на звание мебели».

Я ухожу, не дожидаясь его ответа, мои ботинки издают тот драматичный звук эха по камню, который идеально подошёл бы для ухода злодея. Что, учитывая последние события, может быть тем, кем я и являюсь.

16

ДЕЙН

Академия — это улей лихорадочной активности, но я прохожу сквозь неё нетронутым, призраком огня в их холодных каменных залах. Заседание совета было предсказуемым упражнением в тщетности. Они цепляются за свои древние ритуалы и ненависти, как утопающие за якорь. Они скорее пожертвуют своим лучшим оружием, чем доверятся моему.

Ноги несут меня вверх, по спирали через лабиринтные коридоры академии. Мной движет не память, а инстинкт куда более древний, тяга в крови, ищущая свою пару. Узы. На близком расстоянии они гудят, низкое биение под кожей, ведя меня к ней.

Её комната на вершине самой высокой, самой уединённой жилой башни. Конечно же. Насест для хищника, клетка для одинокой души. Её дверь — простое чёрное дерево. Рядом одинокий факел горит розовато-золотым пламенем, ровным даже когда горные ветра скребутся о бойницы. Цвет пламени кажется мне… странно романтичным для Эсми. На мгновение мне смешно. Кажется, даже у самой смертоносной из ведьм есть сентиментальная слабость к красивому огню.

Я коротко стучу в дверь, затем открываю и вхожу.

Комната именно такая, как я ожидал: аскетичная, суровая, свидетельство жизни, лишённой всего, кроме необходимости. Узкая кровать, аккуратно заправленная. Письменный стол, поверхность которого пуста, за исключением одной книги в кожаном переплёте. Ряд клинков поблёскивает на стойке у стены. Воздух пахнет ею — чистым льном, острым стальным запахом и слабым, дурманящим ароматом магии теней и диких цветов.

Она стоит у арочного окна, чёрный силуэт на фоне подбитого синяками сумеречного неба. Она не оборачивается, но я вижу, как напряглись её плечи. Она знала, что я приду.

«Гостевые апартаменты тебе не хватило?» — спрашивает она тихим голосом. «Пришлось вторгнуться и в мою комнату?»

«Я иду, куда хочу», — говорю я, закрывая за собой дверь. Звук эхом отражается в маленьком пространстве, запечатывая нас внутри. «И я не закончил наш разговор».

Я подхожу к центру комнаты, чувствуя даже здесь гнетущий вес магии ковена. Она слабее обычного, но она повсюду, цепляется за камни. Постоянное, раздражающее давление.

«Какой разговор?» — наконец поворачивается она, скрестив руки на груди. Её лицо бледно в угасающем свете, её серые, как буря, глаза широки, но сдержанны. «Я уверена, ты поймёшь, почему у меня сейчас нет свободной минуты. Совет постановил, что испытания начнутся на рассвете».

«Совет постановил бросить тебя в огонь в надежде, что из пепла выползет что-то полезное», — парирую я, мой голос — низкий рёв. «Это не стратегия. Это отчаяние».

«Это просчитанный риск», — говорит она, её подбородок вздёргивается в той раздражающей, упрямой манере. «Мы привыкли их принимать. И этот — мы обязаны принять».

«Риск, который ты должна принять», — поправляю я, делая шаг ближе. Воздух между нами сгущается, заряженный жаром, исходящим от моей кожи. «И ради чего? Ради веры, что пересечение границ смертного как-то приведёт к чему-то хорошему? Есть другие варианты. Мои варианты».

«Твои варианты включают доверие к чистокровным и мольбы о перемирии к драконам», — усмехается она. «Прости, если я не вдохновлена этим планом».

«Мой план не включает в себя твоё направление силы, которая может разорвать твою душу на части». Я уже совсем близко, достаточно, чтобы увидеть всполох чего-то в её глазах: не только гнева, но неуверенности. Она обеспокоена. Хорошо. Страхом можно апеллировать. Упрямой гордыней — нет. «Ты — самая сильная ведьма у них для этого. Но даже ты не справишься с Идой».