Но он ободрил их — немного, — сказав, что, по его догадке, Всадники (или некоторые из них) ищут теперь среди курганов. Ибо он, кажется, думал, что Всадников и умертвий связывает какое-то родство или сговор. Если так, в конце концов могло оказаться к лучшему, что они были схвачены. От него они узнали, что в нескольких милях по дороге была старая деревня Бри, на западной стороне Холма Бри.[6] В ней был трактир, которому можно доверять: «Белый Конь» [надписано сверху: Гарцующий Пони]. Хозяин был добрый человек и небезызвестен Тому. «Только помяните моё имя, и он обойдётся с вами честно. Там вы уснёте крепко, а после утро споро отправит вас в путь. Ступайте теперь с моим благословением». Они умоляли его дойти с ними до трактира и выпить с ними ещё разок. Но он рассмеялся и отказался, сказав: «Тому надо приглядеть за домом, и Голдберри ждёт». Затем он повернулся, подбросил шляпу, вскочил на спину Лампкина и поехал за насыпь, прочь, распевая, в сгущающиеся сумерки.

Этот отрывок, вплоть до «Ступайте теперь с моим благословением», был отвергнут, и новая версия написана чернилами на отдельном листе; этот второй текст совпадает с прощальной речью Тома в FR, с. 159 («Том даст вам добрый совет…»), но здесь он выписан стихотворными строками и с такими отличиями: «достойный хозяин» — Барнабас Баттербур, а не Барлиман, и отсылка к нему сопровождается такими строками:

He knows Tom Bombadil, and Tom’s name will help you.

Say ‘Tom sent us here’ and he will treat you kindly.

There you can sleep sound, and afterwards the morning

Will speed you upon your way. Go now with my blessing!

Keep up your merry hearts, and ride to meet your fortune!

Он знает Тома Бомбадила, и Томово имя вам поможет.

Скажите: «Том прислал нас сюда» — и он встретит вас радушно.

Там вы уснёте крепко, а после поутру рассвет

Споро отправит вас в путь. Ступайте теперь с моим благословением!

Храните сердца весёлыми и скачите навстречу удаче!

Что эти переделки позднее первого карандашного черновика следующей главы, видно из того, что на всём протяжении того черновика трактирщика звали Тимоти Тайтус, ещё не Барнабас Баттербур (с. 140, примеч. 3).

Конец этой главы снова надписан чернилами, но, насколько я могу разобрать, лишь чтобы прояснить почти нечитаемый карандашный текст:

Хоббиты стояли и глядели ему вслед, пока он не скрылся. Затем, с тяжёлым сердцем (несмотря на его ободрение), они сели на пони, не без оглядок назад вдоль Дороги, и медленно тронулись в вечер. Они не пели, не разговаривали и не обсуждали события прошлой ночи, а молча брели вперёд. Бинго и Мерри ехали впереди, Одо и Фродо, ведя запасного пони, — позади.

Совсем стемнело, прежде чем они увидели огоньки, мерцающие в некотором отдалении впереди. Перед ними вздымался Холм Бри, преграждая путь, тёмным склоном на фоне туманных звёзд, и под ним, на западной его стороне, уютно гнездилась деревенька.

Глава 8. ПРИБЫТИЕ В БРИ

Заметка о песнях в «Гарцующем Пони»

(i) Песнь о тролле

Когда мой отец дошёл до сцены, где Бинго поёт песню в «Гарцующем Пони», он сперва использовал «Песнь о тролле» (примеч. 11 выше). Первоначальная её версия, под названием «Корень сапога» (The Root of the Boot), восходит к его годам в Лидском университете; она была частным образом напечатана в брошюрке под заглавием «Песни для филологов» (Songs for the Philologists), Университетский колледж, Лондон, 1936 (об истории этого издания см. с. 144–145). Мой отец был чрезвычайно привязан к этой песне, что шла на напев «The fox went out on a winter’s night» («Лис вышел зимней ночью»), и моя любовь к строке «If bonfire there be, ’tis underneath» («Коль есть там костёр — то под ним он, внизу») — из самых ранних моих воспоминаний. Два экземпляра этой брошюрки попали к отцу позднее (в 1940–1941 годах), и в некий неустановимый срок он выправил текст, убрав закравшиеся мелкие ошибки. Я привожу здесь текст, как он напечатан в «Песнях для филологов», с этими поправками.

КОРЕНЬ САПОГА

A troll sat alone on his seat of stone,

And munched and mumbled a bare old bone;

And long and long he had sat there lone

And seen no man nor mortal –

Ortal! Portal!

And long and long he had sat there lone

And seen no man nor mortal.

Тролль сидел одиноко на камне-седле

и мусолил мосол в вечерней мгле;

век за веком сидел он один во мгле,

не видя ни люда, ни смертных —

Мёртвых! Твёрдых!

век за веком сидел он один во мгле,

не видя ни люда, ни смертных.

Up came Tom with his big boots on;

‘Hallo!’ says he, pray what is yon?

It looks like the leg o’ me nuncle John

As should be a-lyin’ in churchyard.

Searchyard, Birchyard! etc.

Вышел Том, в сапожищах, шажком: