«Чёрные всадники, — подумал Бинго. — Чёрные всадники, чёрное воинство всадников», — и он подумал, достанет ли у него когда-нибудь храбрости даже поутру покинуть безопасность этих добрых каменных стен. Он полежал, слушая, какое-то время, но всё снова стихло, и спустя время он заснул. Рядом с ним лежал и грезил Одо. Он повернулся, застонал и пробудился в темноту, и всё же сон длился. Тук, тук, скрип: звук был как ветви, что трутся на ветру, прутики, как пальцы, скребущие стену и окно… [и т. д., как в FR, с. 138].

Звук воды — вот что услышал Фродо, проваливаясь в сон, и что медленно его пробуждало. Сперва вода тихо струилась вниз, а потом разлилась вокруг всего дома, журча под стенами… [и т. д., как в FR, с. 139].

Мериадок[1] всю ночь проспал в глубоком довольстве.

Как рассказано здесь, кажется, нет причин не понимать буквально, что Чёрные Всадники (или умертвия) и впрямь явились и скакали вокруг дома Тома Бомбадила в ту ночь. Видно, что прямо сказано: Бинго проснулся, а спустя время заснул. В первоначальном наброске, данном на с. 112 (где хоббиты отправлялись к Тому погостить лишь после того, как их схватило умертвие на Нагорьях), «Два умертвия скачут [?за ними] следом»; ср. также заметку на с. 118: «Умертвия в родстве с Чёрными Всадниками. Не суть ли Чёрные Всадники конные умертвия?» — а за нею: «Скачка [?коней] вокруг дома». Так или иначе, конец нынешнего текста (увы, нацарапанный столь причудливо, что истолковать его крайне трудно) ясен. Здесь, как и в позднейшей истории, проснувшийся Бинго глядит из восточного окна их комнаты на огород, серый от росы.

Он ожидал увидеть дёрн до самых стен, дёрн, весь иссечённый отпечатками копыт. На деле же вид ему застила высокая шеренга зелёных бобов на тычинах, но над ними и далеко за ними серая вершина холма вздымалась против восхода. Утро было серое, с мягкими облаками, за которыми лежали глуби жёлтого и бледно-красного. Свет быстро ширился, и красные цветы на бобах начали сиять на мокрых зелёных листьях.

Фродо глядит из западного окна, как Пиппин в FR, и видит Уитивиндл, исчезающий в тумане внизу, и цветник: «вяза же не было видно».

— Доброе утро, весёлые друзья! — сказал Том, распахнув восточное окно. Хлынул прохладный воздух. — Солнце [?напечёт] вам, когда день постареет. Я гулял далеко, прыгал по вершинам холмов с тех пор, как [?настали] серые сумерки и канула ночь, мокрая трава под ногами…….

Когда они оделись, солнце уже встало над холмом, и облака таяли. В лесной долине деревья проступали, как высокие головы, поднимающиеся из вьющегося моря тумана. Они были рады завтраку — да и просто рады были снова проснуться, быть в безопасности и у весёлого исхода дня. Мысль об уходе тяготила их — и не только из страха перед дорогой. Будь то [?весёлая] дорога и дорога домой, им всё равно хотелось бы здесь помешкать.

Но они знали, что этому не бывать. И Бинго в сердце своём чувствовал, что топот копыт был не только сном. Им надо бежать поскорее, не то… [?настигнут] здесь. И он порешил добыть такой помощи и совета, какие [?старый] Бомбадил мог или захотел бы дать.

— Хозяин, — сказал он, — мы не можем отблагодарить тебя за твою доброту, ибо она превыше благодарности. Но нам надо уйти, против нашего желания и поскорее. Ибо ночью я слышал всадников и боюсь, что нас преследуют.

Том поглядел на него.

— Всадников, — сказал он. — Мёртвых людей [?скачущих на ветру. Давно уж они не являлись сюда.] Что за блажь умертвиям покидать свои старые курганы? Странный вы народ, чтобы выйти из Шира, [?ещё страннее, чем поведали мне вести.] Теперь вам лучше рассказать мне всё — и я дам вам совет.

Здесь текст обрывается, но за ним следуют такие заметки карандашом:

Сделать так: внезапно дождливый день. Они проводят его в доме Тома и рассказывают ему историю, а он — про Старого Вяза и про …….[2] Он встревожен из-за всадников, но говорит, что подумает над советом. Следующий день погож. Он ведёт их на вершину холма. Они …. курганы.

Вот где вошла история о дождливом втором дне, проведённом в долгой беседе с Бомбадилом; прежде этого погода должна была проясниться, и хоббиты должны были уйти, рассказав Тому свою историю и получив его совет. В этом самом раннем повествовании Бинго был настолько убеждён в подлинности услышанного им ночью, что завёл об этом речь с Томом, и Том, кажется, принимает его всерьёз, и в этом контексте слово «На деле» (сохранённое в FR) в «На деле же вид ему застила высокая шеренга бобов на тычинах» наводит на мысль, что иначе он и впрямь увидел бы дёрн, «весь иссечённый отпечатками копыт».