За первым последовало второе повествование, очевидно написанное сразу же после первого, и оно полное. Здесь глава имеет номер «V», всё ещё без заглавия. Первый текст теперь отточен и упорядочен в выражениях, утро сулит дождь, и новая версия становится — вплоть до места, где кончался первый, — едва отличимой от версии FR, кроме как в деле «снов». Они всё ещё рассказаны тем же недвусмысленным языком, словно были подлинными ночными событиями, но дальше о них не сказано ничего сверх того, что сказано в FR. В окончательной истории сон Фродо — видение Гэндальфа, стоящего на острие Ортанка, и нисхождения Гвайхира, чтобы унести его прочь, но это видение всё ещё сопровождается звуком Чёрных Всадников, скачущих прочь с Востока, и именно этот звук разбудил его. Всё ещё сказано, что поутру он думал найти землю вокруг дома помеченной копытами, но теперь это не более чем способ подчеркнуть живость его ночного переживания.

Остаток второй версии главы в общем подходит необычайно близко к окончательной форме,[3] но любопытных отличий немало.

В долгой беседе Тома Бомбадила с хоббитами на второй день голос его описан как «всегда нараспев или прямо-таки поющий» (ср. FR, с. 140: «Часто голос его обращался в песню»). Отрывок про Старого Вяза сперва был написан так:

Среди его речей там и сям много говорилось о Старом Вязе, и Мерри узнал довольно, чтобы утолить себя[4] (более чем довольно, ибо знание это было не из уютных), хотя и недостаточно, чтобы понять, как этот серый, жадный, прикованный к земле дух оказался заточён в величайшем Вязе Леса. Дерево не умерло, хотя сердце его сгнило, пока злоба Старика тянула силу из земли и воды и растекалась, как сеть, как тонкие нити корней в почве и незримые пальцы-прутики в воздухе, пока не заразила или не подчинила почти все деревья по обе стороны долины.[5]

Речь Бомбадила про умертвий с Курганов сохранилась почти слово в слово в FR (с. 141–142), с одним отличием: вместо «Тень вышла из тёмных мест далеко-далеко» в FR здесь стоит «Тёмная тень поднялась из самой середины мира»; в исподнем карандашном тексте (см. примеч. 3) читается «тёмная тень поднялась с Юга». В конце его речи, где в FR стоит «всё дальше и назад уходил Том, распевая, в древний звёздный свет», в нынешней версии — «и ещё дальше уходил Том, распевая, назад, прежде Солнца и прежде Луны, в старый звёздный свет».

Подробность, достойная замечания, — фраза в старой версии: «Минули ли утро и вечер одного дня или многих дней, Бинго сказать не мог (да и наверное так и не узнал)». Слова в скобках вскоре предстояло убрать, когда датировка пути к Бри сделалась точной; хоббиты гостили у Бомбадила 26-го и 27-го сентября и ушли утром 28-го (см. с. 160).

Ответ Тома Бомбадила на вопрос Бинго «Кто ты, Хозяин?» имеет несколько любопытных отличий от окончательной формы (FR, с. 142):

— Э, что? — сказал Том, садясь, и глаза его блеснули во мраке. — Я Абориген, вот кто я, Абориген этой земли. [Сразу вычеркнуто: Я говорил на множестве[6] языков и звался многими именами.] Помяните моё слово, весёлые друзья: Том был здесь прежде Реки и Деревьев. Том помнит первый жёлудь и первую дождевую каплю. Он прокладывал тропы прежде Большого Народа и видел, как пришёл Малый Народ. Он был здесь прежде королей, могил и [призраков >] умертвий. Когда эльфы уходили на запад, Том был здесь уже — прежде чем согнулись моря. Он видел, как Солнце взошло на Западе, а Луна за ним следом, прежде чем был установлен новый порядок дней. Он знал тьму под звёздами, когда она была безбоязненной, — прежде чем Тёмный Владыка пришёл Извне.

В FR Том Бомбадил называет себя «Старейшим», а не «Аборигеном» (ср. заметки, данные на с. 117: «Том Бомбадил — „абориген“»), а отсылка здесь к тому, что он видел, как «Солнце взошло на Западе, а Луна за ним следом», была опущена (хотя «Том помнит первый жёлудь и первую дождевую каплю», что сохранилось, говорит о том же). Слова эти крайне удивительны, ибо в «Квенте Сильмариллион», которую мой отец отложил лишь в конце предыдущего года, рассказано, что «Рана [Луна] была изготовлена и снаряжена первой и первой взошла в область звёзд, и была старшею из светил, как Сильпион — из Древ» (V. 240); и Луна впервые взошла, когда Финголфин ступил на Средиземье, а Солнце — когда он вступил в Митрим (V. 250).

Том Бомбадил был «здесь» во время Эпох Звёзд, прежде чем Моргот вернулся в Средиземье после уничтожения Древ; не к этому ли событию отсылал он в словах (сохранённых в FR) «Он знал тьму под звёздами, когда она была безбоязненной, — прежде чем Тёмный Владыка пришёл Извне»? Надо сказать, что вряд ли Бомбадил назвал бы Валинор за Великим Морем «Извне», тем более что это было за многие века «прежде чем согнулись моря», когда потонул Нуменор; куда естественнее было бы толковать это слово как «Внешняя Тьма», «Пустота» за Стенами Мира. Но в мифологии, как она была, когда мой отец начинал «Властелина Колец», Мелькор вошёл в «Мир» вместе с прочими Валар и не покидал его вплоть до окончательного своего поражения. Лишь с возвращением отца к «Сильмариллиону» по завершении «Властелина Колец» вошёл рассказ, найденный в изданной книге (с. 35–37), о Первой Войне, в которой Мелькор был побеждён Тулкасом и изгнан во Внешнюю Тьму, откуда тайно вернулся, пока Валар отдыхали от трудов на острове Алмарен, и низверг Светильники, положив конец Весне Арды. Похоже, стало быть, что либо Бомбадил на деле отсылает к возвращению Моргота из Валинора в Средиземье, вместе с Унголиант и неся Сильмарилли, либо же мой отец уже к этому времени развил новое представление о ранней истории Мелькора.