— С чего бы мне ее приглашать?

— Ой, да брось, Маттиас. Я, может, и старая, но не глупая.

Я вопросительно вскинул брови.

— Ты думаешь, я н-н-не заметила, как ты ведешь себя рядом с ней? Что за последние три месяца я видела твою улыбку чаще, чем за предыдущие пять лет?

Я тяжело сглотнул и отвернулся к зеркалу, принимаясь расчесывать волосы уже в пятый раз. Она была права, но признавать это не имело смысла. Мы не могли позволить себе потерять помощницу — тем более такую хорошую. Даже если у меня и были какие-то чувства к Адди, я бы не стал давать им волю, рискуя всем. Так какой смысл произносить это вслух?

— Знаешь, Мэтт, я бы не сердилась, если бы ты з-захотел быть с ней. Напротив, я была бы счастлива з-знать, что рядом с тобой кто-то будет, когда меня не станет.

Я резко развернулся на каблуках.

— Ой, да брось, Хелен. Не говори так, ты никуда не уходишь.

Она направила кресло вперед, подъезжая ближе к тому месту, где я стоял.

— Мэтт, пожалуйста, ты же знаешь, что...

— Мне пора. Дора побудет с тобой, пока я не вернусь. — Я просил Адди, но она сказала, что сегодня занята. Я поцеловал маму в щеку и направился к выходу.

— Тебе нужно смириться с этим, Мэтт, — крикнула она мне вслед.

Я был уже слишком далеко, чтобы ответить, что никогда этого не сделаю.

Аделаида

Покусывая кожу у основания большого пальца, я подняла взгляд и мысленно снова перебрала порядок песен, которые нам предстояло исполнять.

Обычно перед выступлением я так себя не вела, но нам пришлось полностью поменять сет-лист всего двенадцать часов назад — спасибо невесте за ее внезапное изменение решения — и у нас едва ли был час, чтобы вместе отрепетировать новые песни. Само собой, я была сплошным комком нервов.

— Всё будет в хорошо, — сказал Бенджамин, положив руку мне на плечо. Я кивнула и выдавила улыбку, которая, скорее всего, выглядела фальшиво. Он вернулся на свое место рядом с Габриэль, улыбаясь, и что-то прошептал ей на ухо. Она хихикнула.

Опустив взгляд, я разгладила свое бордовое платье длиной в три четверти; прикосновение к тюлевой юбке немного уняло желание снова поправить прическу. Мои кудри сегодня жили своей жизнью, и как бы я ни старалась их приручить, ничего не помогало.

Бенджамин взглянул на свои наручные часы и сказал:

— Почти пять. Пора занимать места, невеста скоро войдет.

Я снова кивнула, и мы перешли из тесной полуподвальной комнаты, где репетировали, к алтарю красивой церкви: Бенджамин со своей виолончелью, Габриэль со скрипкой. Стены и потолок были расписаны фресками, где золото переплеталось с лазурью, создавая великолепный фон для предстоящей церемонии.

Как только мы заняли свои места, я уставилась на свои черные туфли на каблуках, сосредоточившись на дыхании. Обычно пение было единственным, что могло меня успокоить, но сегодня всё было наоборот.

Краем глаза я следила за священником, который направлялся к алтарю. Как только он встал на место, то произнес в микрофон:

— Прошу всех встать, и встретить невесту.

Рядом со мной Бенжамен прошептал:

— Пять, шесть, семь, восемь, — и они начали играть, а музыка подействовала на моё нервное сердце, как бальзам. Невеста попросила идти к алтарю под «Can't Help Falling in Love», звучащую на фоне.

Двери церкви распахнулись в тот самый миг, когда я начала петь. Я подняла голову, чтобы увидеть гостей и входящую невесту. Мой взгляд скользил по присутствующим, ни на ком не задерживаясь дольше секунды.

И вдруг — глаза цвета чернил.

Мой взгляд метнулся обратно. Мне показалось?

Но нет. Там, среди гостей, сидел Маттиас, и его взгляд был прикован к моему. Он был в третьем ряду, прямо передо мной, в белой рубашке и классическом черном смокинге, выглядя еще более божественно, чем обычно.

Я видела, как невеста идет к алтарю в великолепном атласном платье, но, как ни старалась, не могла сосредоточить на ней внимание. Маттиас не отводил взгляда, и я тоже. В то время как две с лишним сотни пар глаз в зале были устремлены на сияющую невесту, его глаза смотрели только на меня.

В его выражении лица читалось удивление, но вместе с ним — столько благоговения. Я знала, что пою хорошо; я знала это с тех самых пор, как мама заставляла меня подпевать детским песенкам. Но от того, как он смотрел на меня, я не просто чувствовала себя способной. Я чувствовала себя гениальной.

И потому следующие полторы минуты я пела для него — о невозможности не влюбиться в кого-то.

Никогда в жизни я не пела ничего более правдивого.

* * *

Я издала тихий стон удовольствия, откусив кусочек торта «красный бархат», лежавший на моей тарелке с золотой каемкой. Я пела почти без перерыва последние четыре часа и не думаю, что смогла бы простоять на этих каблуках еще хоть пять минут.