Она улыбнулась, и у уголков ее глаз, смотрящих на меня в зеркало, собрались морщинки.

— На это трудно ответить, потому что точное знание того, ч-что со мной происходит — это и б-благословение, и п-проклятие.

Я кивнула, продолжая завивать ее волосы, чтобы она не чувствовала, будто я на неё уставилась.

— Благодаря своим знаниям мне не п-приходится жить в неведении, как это бывает у некоторых пациентов. Но в то же в-время я знаю т-точную последовательность функций, которые я уже утратила, и тех ф-ф-функций, которые мне еще предстоит потерять. Я знаю, чем это закончится, и знаю всё, ч-что будет происходить со мной до тех пор. — Она вздохнула, и ее взгляд подернулся дымкой. — Когда я слишком много об этом думаю, я практически вижу патологоанатомические стекла со своими г-гибнущими нейронами. Я вижу, как в моих н-ногах образуются отеки, и представляю, как на коже п-появляются пролежни.

Она посмотрела на меня и печально улыбнулась, заставив меня осознать, что я перестала завивать ей волосы и теперь полностью сосредоточилась на ней, слегка приоткрыв рот.

— Мне бы хотелось обладать тем б-б-блаженным неведением, которое есть у некоторых пациентов. Когда я ещ-ще п-практиковала, я говорила некоторым больным, что их л-лечение носит лишь паллиативный характер, но иногда они у-у-убеждали себя, что терапия на самом деле и-излечит их, что они — тот самый один шанс на миллион. Порой я завидую их н-надежде.

Хелен развернула свое кресло лицом ко мне. Я положила плойку на столешницу и села на край ванны на ножках-лапах.

— Я знаю, что моя б-болезнь прогрессирует, и прогрессирует быстро. Я п-понимаю, что конец уже не за горами.

От ее слов ком в горле увеличился втрое.

— Нет, Хелен, пожалуйста, не говори так. Мысль о том, что я могу ее потерять, была почти невыносимой.

В ее глазах читались одновременно утешение и печаль.

— Это правда, Адди. Я это знаю, и т-ты это знаешь. Это неизбежно, и, судя по тому, какими темпами продвигается б-болезнь, я могу сказать тебе, что моё время исчисляется уже не г-годами.

Я подавила рыдание и подалась вперед, сжав обе руки Хелен в своих. Она ободряюще улыбнулась мне, что было иронично, учитывая, что именно она была больна.

— Мы ничего не можем с этим поделать, к-кроме как подготовиться к тому моменту, когда это случится. И я о-очень рада, что ты завела об этом разговор сегодня, потому что на самом деле у меня есть к тебе п-просьба.

Я лихорадочно закивала.

— Всё что угодно.

Я знаю, что ты не всегда понимал мой выбор. Иногда тебе хотелось, чтобы я принимала другие решения, но ты всё равно каким-то образом поддерживал меня, и я благодарю тебя за это.

С возрастом ты осознаешь, что решений, которые приходится принимать, становится всё больше, и даются они всё тяжелее и тяжелее. Возможно, когда ты будешь в моем возрасте, ты лучше поймешь решения, которые принимала я.

Иногда не бывает правильного или неправильного выбора. Приходится выбирать меньшее из двух зол, зная, что какое решение ты бы ни сделал, чьи-то сердца будут разбиты.

Знай, что за всё то время, что мы провели вместе, я никогда не хотела ранить тебя своим выбором. И если в процессе это всё же случилось, я глубоко извиняюсь. Любовь к тебе порой лишь усложняла поиск решения.

С любовью,

Хелен

13

Аделаида

Хелен последние пять минут не отрываясь смотрела на шахматную доску, прищурившись и переводя взгляд с одной фигуры на другую. Зевая, я откинулась на спинку стула и заложила руки за голову.

Спустя целую вечность она подняла на меня глаза и усмехнулась:

— Передвинь мою королеву на три клетки вперед.

Я проследила взглядом за траекторией хода ее фигуры и вздохнула:

— А, черт.

Когда я передвинула королеву в указанном направлении, мой телефон завибрировал на обеденном столе, и его экран осветил тускло освещенную комнату. Весна уже начинала уступать место лету, но сегодняшняя пасмурная погода напоминала ранние апрельские дни в Мэне.

Мэтт: Заеду за любимый супом Хелен из моллюсков на ужин. Тебе взять?

Подавив внутренний рвотный позыв, я взяла телефон.

Я: С удовольствием составила бы вами компанию, но я ненавижу морепродукты всеми фибрами души.

Я уставилась на экран, ожидая его ответа, но спустя три минуты поняла, что он не напишет.

Бросив телефон на колени, я снова сосредоточилась на фигурах перед собой. В шахматах я была полным нулем, и у меня не оставалось ни единого шанса обыграть Хелен, если я не буду полностью погружена в игру.

После двадцати минут сосредоточенной работы, от которой начала болеть голова, Хелен произнесла слова, ознаменовавшие мой крах:

— Шах и мат.

Я уронила голову на стол, проклиная себя за свой последний неудачный ход. Когда я снова посмотрела на неё, она сияла от радости.

— Хорошая игра, Шахматный Мастер, — сказала я.