Я отступила на шаг и скрестила руки на груди. Похоже, в этой стене всё же остались кирпичи, которые стоило бы выбить.

— Это еще почему? Потому что ты не думал, что мне хватит глубины, чтобы любить такую музыку? Я недостаточно интеллектуальна?

Из его груди вырвался низкий, раскатистый смех, и я отступила еще на шаг. Кем он вообще себя возомнил?

Маттиас поднял руки перед собой, одарив меня мягкой кривоватой усмешкой.

— Не пойми меня неправильно. Я абсолютно уверен, что твоего эмоционального интеллекта вполне достаточно, чтобы ценить классику. На самом деле, мне кажется, она тебе даже идет, — он усмехнулся. — Просто в прошлый раз, когда я сюда заходил, ты слушала банальную попсу.

Я присела на подлокотник дивана, всё еще со скрещенными на груди руками, подавляя встречную улыбку. Я не собиралась так быстро облегчать ему жизнь.

— То есть ты решил, что раз я слушаю Джастина Бибера, то не могу любить Шопена или Вивальди?

Он прикусил губу и пожал плечами — это напомнило мне, как Луис по-детски пожимал плечиками на прошлой неделе, когда я спросила его, как это он умудрился так испачкать белую рубашку всего за один день.

— Что ж, ты не угадал, парень. Я натура весьма разносторонняя.

— Теперь я это вижу.

Мелодия, звучавшая вокруг нас, подошла к концу, и ее сменила одна из моих любимых композиций. Когда я была маленькой, мама иногда работала дома; она включала «Лунный свет», напевая главную тему. Однажды, когда мне было лет пять или шесть, она даже взяла меня за руку и закружила в танце под ритм музыки, застукав за тем, как я слушаю ее вместе с ней.

Маттиас сделал шаг вперед, засунув руки в карманы и вздернув подбородок.

— Хм, Дебюсси. Хороший выбор. Хотя мне, пожалуй, больше по душе версия без виолончели.

Я закатила глаза.

— Прямо-таки ценитель, да?

Он покачал головой.

— Нет, я просто… — Казалось, он хотел сказать что-то еще, и я взглянула на него, призывая продолжать. После того как я открылась ему, мне хотелось, чтобы и он сделал то же самое. Но он не стал. Сглотнув, он качнул головой и усмехнулся:

— Скажем так: я люблю наполнять свою жизнь красотой, а нет ничего прекраснее, чем хорошая музыка.

У меня отвисла челюсть, а мгновение спустя я улыбнулась ему в ответ. Может, он и не выложил мне всё о себе, но это было началом. И я должна была признать: что-то в его характере начинало мне нравиться. Это было как глоток свежего воздуха по сравнению с удушливой атмосферой дома. Мне… мне это нравилось.

Я обожаю, что ты так же любишь музыку, как и я.

Каждый раз, когда я испытываю определенные чувства, кажется, что ты чувствуешь это и включаешь идеальную песню — ту, что способна передать мои внутренние переживания словами или мелодией. Я не знаю, как тебе это удается, но ты не раз доказывал, что обладаешь этой особой способностью.

Снова и снова ты выбирал ту самую песню, о необходимости которой я и сама не подозревала. Быстрый ритм со звоном тарелок и карильонов — для светлых дней, когда я вновь чувствовала себя молодой девушкой. Тоскливую фортепианную балладу — для тех случаев, когда боль затмевала всё остальное, и я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме дыхания и попыток пережить эту черную полосу. Нежную скрипичную серенаду — для дней, полных надежды, когда солнце вставало над водой, а его лучи прорывались сквозь шторы в гостиной и согревали наши лица, заставляя нас чувствовать себя такими же бесконечными, как океан.

В тебе есть тот самый эмоциональный интеллект, который, я надеюсь, ты никогда не утратишь. Умение понимать людей без лишних слов, не заставляя их объяснять, что не так, — это величайший из даров. Он так сильно помогал мне всё то время, что мы были вместе, и я уверена, что он поможет всем тем, с кем ты разделишь свою жизнь в будущем. Как я уже сказала, это дар. Пользуйся им. Дари его тем, кто в нем нуждается. Благодаря ему ты уже принес в мою жизнь столько добра. Почему бы не использовать его, чтобы нести это добро и дальше?

С любовью,

Хелен

6

Маттиас

Побалтывая виски с кубиком льда в стакане, я откинулся на спинку стула и вздохнул. Я сказал ей, что отныне буду ей доверять, и я не лгал. Но ничего не мог поделать с тревогой. Это был первый раз со времен инцидента с Кристал, когда я уехал так надолго, оставив Хелен на ночь с сиделкой, помимо Доры. Я стиснул зубы. От одного только упоминания ее имени мне хотелось что-нибудь сломать.

Я старался чем-то занять мысли. Перед вылетом вставил наушники и на полную громкость врубил «Гольдберг-вариации» Баха. Во время рейса я даже ввязался в подобие разговора с Розали, моим вторым пилотом, чего почти никогда не делал. И всё же мне так и не удалось отвлечься от того, что происходило дома.