— Она ушла около полудня. Увидела, что мы прекрасно справляемся сами, да и пропускала день рождения племянника, чтобы быть здесь. Я сказал ей идти. Она пожала плечами, будто всё сказанное и правда имело для неё смысл. — Мне не нужна была дополнительная опека.

Я сделал шаг назад, и моё лицо исказилось мрачной гримасой.

— То есть ты хочешь сказать, что провела весь день наедине с моей матерью, имея меньше трех часов подготовки? Я сжал руки в кулаки, затем разжал пальцы — раз, другой, третий — всё это время глубоко вдыхая.

— Всё в порядке, Мэтт, она и правда отлично справлялась сама. Я бы не позволила Доре уйти, если бы не была уверена, что нахожусь в надежных руках. Хелен одарила меня одной из своих теплых улыбок, но выражение ее глаз ясно говорило: успокойся и помолчи. Это было то самое выражение лица, которым она награждала меня в детстве — когда какой-нибудь другой ребёнок хотел взять книгу, которую я читал в публичной библиотеке, хотя я явно еще не дочитал ее, или когда я хотел продолжать играть на пианино, но моя очередь уже закончилась.

В то же самое время, как Хелен сверлила меня взглядом, Аделаида направилась в мою сторону и остановилась передо мной, скрестив руки на груди. Ее карие глаза сегодня были немного ярче. Возможно, дело было в туше на темные, густых ресницах, из-за которой они так выглядели. Белая блузка обнимала изгибы, не будучи вызывающей, в то время как черные леггинсы оставляли мало простора для воображения. Боже, если бы это было в любом другом контексте…

— Как я пыталась сказать тебе ранее, это не первый раз, когда я этим занимаюсь. На самом деле у меня гораздо больше, чем три часа опыта.

Когда она пронзила меня взглядом, я отвел глаза, переводя их на маму. Мне не нужно было, чтобы внешность Аделаиды начинала затуманивать мои суждения. Хелен выглядела нормально, как они уже не раз говорили. Волосы были уложены феном, хотя и более растрепанны, чем если бы это сделали Дора или я. На ней был лавандовый пуловер — тот самый, что она связала незадолго до того, как ей поставили диагноз, — с черными укороченными брюками, и…

— Что это, чёрт возьми? — спросил я, направляясь к матери тяжелым шагом. Я приподнял край ее брючины, чтобы убедиться, что мне не показалось, и когда стало ясно, что нет, я буквально почувствовал, как во мне закипает кровь.

— Что. Это. Такое? — повторил я, на этот раз глядя прямо в глаза Аделаиде и указывая на то, во что не мог поверить.

— Эм… носки? — у неё еще хватило наглости виновато улыбнуться.

— Для человека, который якобы настолько опытен в уходе, что ему не нужна подготовка, ты слишком спокойно отнеслась к тому, чтобы подвергнуть риску жизнь своего пациента.

Аделаида больше не улыбалась.

— Маттиас, пожалуйста, успокойся, — процедила сквозь зубы Хелен, но я даже не посмотрел в ее сторону.

— Боюсь, я не совсем понимаю, в чем проблема, — продолжила Аделаида, глядя на меня широко раскрытыми, наивно-растерянными глазами.

— Позволь мне тебе объяснить, о Великий Профессионал. Когда пациент не может двигать ногами, отсутствие компрессионных чулков повышает риск образования тромбов, что может привести к тромбоэмболии лёгочной артерии, а та — к смерти. К этому ты стремилась? Убить своего пациента в первый же день?

— Маттиас, хватит, — прошипела рядом со мной Хелен, но я снова проигнорировал ее. Всё моё внимание было приковано к Аделаиде — на ее лице отчетливо читалась смесь растерянности, злости и страха.

— Я… мне очень жаль, я правда не знала. Мой…

— Всё в порядке, дорогая Адди, это была честная ошибка, — сказала Хелен. — В следующий раз будем внимательнее.

Я перебил успокаивающие слова матери.

— Нет, не в порядке. Это была ее работа, и она ее запорола.

Аделаида подняла руки перед собой.

— Если ты позволишь мне объяснить…

— Повторю, на случай если раньше было непонятно: мне плевать на твои оправдания.

Она отступила на шаг, ее глаза расширились.

Я понимал, что веду себя как последний засранец, но если это было необходимо, чтобы обезопасить мою мать — значит, так тому и быть.

— Знаешь что? Просто уходи. Без твоей помощи нам будет только лучше.

— Маттиас! — вскрикнула Хелен, но Аделаида перебила ее.

— Всё в порядке, Хелен. Я уже ухожу. Я… я искренне желаю тебе всего наилучшего, — сказала она, прежде чем сделать шаг вперед и наклониться, чтобы поцеловать мою мать в щёку. Выпрямившись, она бросила на меня взгляд, от холодности которого меня почти передернуло. Я сохранил непроницаемое выражение лица и ждал, пока не услышу, как входная дверь открылась и закрылась, прежде чем опуститься на диван рядом с мамой.

— О чём, чёрт возьми, ты только думал, Маттиас? — Голос Хелен был мягким и холодным, что указывало на бурю, которая надвигалась на меня. — Кто дал тебе право разговаривать с этой бедной девушкой таким образом? Она выдохнула через нос. — Я не могу поверить в то, что только что произошло. Сын, которого я воспитала, никогда бы так себя не повел.

Я вздохнул, а затем провел ладонью по лицу.

— Я найду кого-нибудь другого. Кого-нибудь получше.