Тебе нужна эта работа, Адди. Держи рот на замке и просто кивни, будто он только что не втоптал тебя в грязь своим начищенным кожаным ботинком.

Так я и сделала.

Сделав глубокий вдох соленого воздуха, я приторно-сладким голосом сказала:

— Прошу прощения. Этого больше не повторится. Меня так и подмывало добавить “сэр”, но я решила, что он это вряд ли оценит — особенно учитывая, что он был всего на несколько лет старше меня.

Он еще секунду сверлил меня взглядом, прежде чем сказать:

— Хорошо.

Когда он отвернулся, чтобы открыть дверь, я уставилась ему в спину и передразнила его дурацкое серьёзное выражение лица, беззвучно прошептав:

— Хорошо.

Я последовала за ним внутрь, где меня ждала сияющая Хелен. Она сидела на ярко освещенной кухне, ее блестящие волосы были идеально завиты вокруг лица.

— Здравствуйте, Адди. Как я рада видеть вас снова.

Я улыбнулась ей в ответ.

— Я тоже рада вас видеть.

Маттиас подошел и встал рядом с ней, сложив руки за спиной, и меня снова поразило, насколько они были разными. Энергия, которую они излучали, была настолько противоположной, насколько это вообще возможно. Если ее хорошее настроение было ощутимым, то напряжение в его челюсти — неоспоримым. Я понятия не имела, как такая жизнерадостная женщина могла воспитать такого угрюмого мужчину, как он, и выяснять это я не собиралась.

Моя работа здесь была с Хелен, а не с ним. Судя по тому, что говорила Хелен, он большую часть времени будет отсутствовать, пока я работаю, так что мне не придется слишком много с ним сталкиваться. Эта мысль стала главным ярким событием моего дня.

* * *

Не прошло и часа, как я чувствовала себя с Хелен так же непринужденно, как со старой подругой. Едва Маттиас ушел, она сама завела разговор и рассказала мне всю свою жизнь — и до рождения сына, и после. Я никогда еще не чувствовала себя на работе так, словно я дома.

Дора, ее постоянная сиделка, ушла совсем недавно, заметив, что мы прекрасно справляемся и без ее помощи. Впрочем, для меня всё это было не в новинку.

— Этот дом раньше принадлежал моему отцу, — сказала Хелен, пока я нарезала огурцы для салата. — Я ведь выросла в Мэне… — уже с полчаса она делилась воспоминаниями о своем детстве.

— Неплохое наследство вам досталось, — сказала я.

Она рассмеялась, а затем разразилась приступом кашля. В ту секунду, когда я повернулась, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке, я поскользнулась и полоснула палец ножом.

— Чёрт! — воскликнула я, бросаясь к раковине, чтобы подставить палец под струю воды.

— Ты в порядке? — Хелен подкатила коляску в мою сторону. — Дай-ка взглянуть.

— О нет, всё в порядке, просто небольшой порез. Не хочу тебя этим беспокоить.

Она бросила на меня суровый взгляд.

— Адди, я была врачом больше тридцати лет. Думаю, я в силах справиться с порезом.

Приподняв брови, я показала ей свой пульсирующий палец. Посмотрев на него несколько секунд, она сказала:

— Ты права, выглядит довольно безобидно. Пластыри в шкафчике над тобой.

Я замотала палец пластырем и закончила готовить обед. После того как помогла Хелен поесть и сама перекусила, мы устроились в гостиной. Газовый камин отбрасывал на комнату теплый свет, особенно на фоне серого неба за окном. Я укутала ее в флисовый плед, а затем сделала то же самое для себя.

— Итак, — спросила я, глядя на свой пораненный палец, — каким врачом ты была? Я повидалась с самыми разными из них, когда моя мама болела несколько лет назад. Если судить по спокойному и мягкому характеру Хелен, я бы сказала, она работала с пациентами напрямую.

Хелен улыбнулась, и ее восторженное выражение лица выдавало страстное увлечение своим делом.

— Я была врачом скорой помощи, когда вышла на пенсию, но десять лет я проработала с «Врачами без границ» по всему миру, когда была моложе. («Врачи без границ» — это название международной гуманитарной организации, по-английски Médecins Sans Frontières (MSF). Это врачи и медики, которые едут работать в разные страны, помогают людям в зонах войн, катастроф, эпидемий, часто там, где обычная медицина недоступна.)

— О, вау, — сказала я, расширив глаза, — это, должно быть, было то еще приключение.

— Да, это точно, — она улыбнулась. — Это также было лучшее, что я когда-либо сделала, потому что именно так я и встретила своего сына.

Я кивнула. Это объясняло разницу в их внешности.

Даже под пледом по моей спине пробежала дрожь, поэтому я встала, чтобы заварить нам чай. Пока я была на кухне, у меня возник еще один вопрос: где был отец Маттиаса? Обычно я подождала бы, пока узнаю человека получше, прежде чем задавать личные вопросы, но с Хелен всё было иначе. Такое чувство, будто она сама хотела, чтобы я спрашивала и узнавала о ней больше. Поэтому, когда я вернулась в гостиную с двумя кружками в руках, я спросила:

— Вы были с кем-то, когда решились…

— На усыновление? Нет, не была, — она тихо усмехнулась. Я помогла ей сделать глоток чая, затем села и дала ей продолжить.