Подземный коридор, ведущий в зал совета, проходит мимо Стимуляторного Аннекса, где старшекурсников обучают превращать ощущения в заклинания — удовольствие, боль и все, что между ними. Сегодняшний урок, кажется, особенно интенсивен — комната пульсирует волнами энергии настолько мощными, что я чувствую, как они касаются моего сознания, свернутая сила, давящая на край моих мыслей. Риона вываливается наружу, какао-коричневые волосы прилипли к влажной коже, карамельные глаза остекленели. Она прислоняется к стене, запыхавшаяся и дрожащая, румянец все еще расцветает на ее щеках.

— О, привет, Эс, — на мгновение задыхается она, заметив меня. У меня едва есть шанс ответить, прежде чем она шатается обратно в ту заряженную пытку, которая заставила ее выйти.

Я достигаю древних дверей зала совета как раз, когда часовая башня отбивает час. Резьба на дверях изображает наших основателей в развернутых сценах ритуалов и доминирования — вырезанных с благоговением, а не со смирением. Я провожу пальцем по знакомому узору кровавого замка и прижимаю к нему ладонь.

Массивные двери бесшумно распахиваются внутрь, открывая круглый зал за ними.

Воздух в зале заседаний висит тяжелый, густой от веса многовековой магии. Я скольжу на свое назначенное место за длинным дубовым столом, наблюдая, как линии беспокойства высечены на семи лицах руководящего совета нашего ковена. Их позы жесткие, и древние фолианты лежат перед ними. Они определенно вызвали меня сюда не для того, чтобы похвалить мою миссию по извлечению.

Старая Смотрительница Блайт сидит с идеально прямой спиной, ее посеребренные волосы затянуты так туго, что это, должно быть, больно. Рядом с ней пальцы Директора Рейнхардта отбивают неправильный ритм на пожелтевшем пергаменте перед ним. Остальные сохраняют ту особенную неподвижность, что приходит с возрастом и властью — им не нужно ерзать, чтобы привлекать внимание.

Во главе стола стоит Корвин, его высокий силуэт отбрасывает длинную тень на древнее дерево. — Салем, — говорит он. — Спасибо, что присоединилась к нам.

Я просто киваю, сохраняя на лице тщательную маску почтительного внимания.

Комната пахнет старой магией — железом, землей и слабейшим следом крови. Древние книги выстроились вдоль каменных стен, их корешки несут названия на языках, давно мертвых для всех, кроме нас. Это внутреннее святилище военного института Даркбирча, место, где обсуждаются только самые серьезные дела.

— У нас ситуация, — продолжает Корвин, кладя ладони плоско на стол. — Та, что требует твоих... особых талантов.

Я сдерживаю желание закатить глаза. Мои «особые таланты» обычно означают, что кого-то нужно убить, информацию нужно извлечь или что-то ценное нужно украсть. Семья Салемов служила теневыми руками ковена на протяжении поколений. Из моего поколения, мой брат и двоюродные братья обычно занимаются шпионажем, разведкой и целенаправленными диверсиями — вне срочных вызовов, — а я беру те, что требуют определенной творческой жестокости.

Моя двадцатилетняя сестра Бринн, с другой стороны... она все еще первокурсница, и, честно говоря, я не знаю, как она оказалась в этой кровной линии. Она относится к библиотеке как к святилищу и к каждому заданию как к личному оскорблению. Но в Даркбирче мало места для мягкости. Есть причина, по которой многие просто называют его Даркбичем.

— Ты определила угрозу, — продолжает Корвин, его голос опускается ниже, — по-видимому, непохожую на любую, с которой мы сталкивались раньше.

— Что вы думаете, это такое? — спрашиваю я.

Я замечаю, как Директор Рейнхардт листает папку через стол. В ней изображения моего больного брата в его больничной койке и, по-видимому, его полная медицинская карта.

— Мы предпочитаем не строить догадки на данном этапе, — отвечает Корвин. — Нам нужны разведданные и доказательства. Но мы можем сказать, что состояние твоего брата —

— Не имеющее прецедента, — заканчивает за него Смотрительница Блайт, ее голос трещит, как осенние листья. — Похоже, этот «Мазров» не просто повреждает тело. Он повреждает саму ауру.

Что-то холодное разворачивается у меня в желудке. — Но как? — спрашиваю я. Я знаю, что наши ауры — наша магическая сущность — могут быть временно истощены или заблокированы, но фактическое повреждение? Это должно быть невозможно.

Корвин проводит рукой по своим седеющим волосам. — Мы не знаем. Согласно отчету твоей матери, твой брат описал ощущение... жжения, глубоко внутри своего ядра. Как будто его магия... сжигалась. Если это так, и он подвергался тому, что сделал Мазров, дольше, логично предположить, что это может вызвать полный коллапс ауры. Полное разрушение магической сущности.

— Мы никогда не видели ничего подобного, — говорит Старейшина Фэрроу с дальнего конца стола, говоря впервые. Его голос, несмотря на преклонный возраст, остается ясным и режущим. — Ни в одной из наших записанных историй.

— И вы думаете, что этот... Мазров... чистокровный? — спрашиваю я, глубоко хмурясь.