Когда я пересекаю последнюю чащу деревьев, Академия Даркбирч возвышается передо мной... словно грех, который даже не потрудился раскаяться. Ее зазубренный силуэт врезается в ночное небо — черный камень, истекающий в звезды. В отличие от Хитборна, весь отполированного камня и морального позерства, Даркбирч не притворяется ничем, кроме того, чем он является: безжалостной, заколдованной реликвией власти. Готическая. Огромная. Живая. Он не сидит на земле — он владеет ею.

Он не гостеприимный.

Он не безопасный.

Но, боги, он прекрасен.

Территория вокруг него необузданна, умышленно опасна. Терновые лозы обвивают восточную стену, как змеи, вздрагивая при проходящих шагах. Костяные деревья — белые и безлистные — выстроились вдоль дорожек, как безмолвные стражи, их кора гладкая, как кожа, их корни способны пить больше, чем воду.

Я прохожу под аркой, вырезанной рунами, которые слабо светятся под лунным светом — защитные чары, настроенные на отражение непрошеных. Их гул пробуждает что-то низко в моих костях, знакомое и острое. Академия может быть огромной, но она знает своих. И она знает меня.

Большинство общежитий примыкают к главному строению, ряды одинаковых каменных комнат, спрятанных за самой центральной башней. Но мое стоит отдельно — уединенное по замыслу и по просьбе, затемненная башня в северо-западном крыле. По традиции, отдельные комнаты предназначены для тех, кто достаточно... умел — или опасен — чтобы заслужить уединение в ночные часы, когда энергия среди нашего вида имеет тенденцию буйствовать. Мое размещение здесь не полностью обусловлено привилегией.

Узкая каменная лестница вьется вверх по стенам, увитым плющом, ведя к моей башне. Поцелованная тенью и тихая. Пахнет обгоревшим благовонием, старой бумагой и слабым озоном — запахи, которые цепляются с моих самых ранних дней здесь.

Благодаря постоянным попыткам большинства магов стереть нас с лица земли, каждый темнокровный подросток проходит как минимум три года специализированной боевой подготовки, как только достигает двадцати лет, после общей подготовки и образования. Даркбирч служит центральной тренировочной базой для нескольких ковенов — особенно для маленьких, которые не могут содержать свои собственные программы. Это не просто академия. Это военная машина, носящая кости школы.

Нас может быть меньше, чем чистокровных, но мы умнее. И мы не дрогнем, когда станет кроваво.

Единственный фонарь горит снаружи моей двери, мерцая розово-золотым пламенем, которое никакой ветер не может задуть. Я прижимаю руку к железной ручке, и защитные чары за ней отвечают слабой рябью, узнавая мое присутствие.

Внутри воздух прохладнее. Неподвижный. Мое пространство простое по выбору: полки, забитые гримуарами и сушеными травами, подборка моих любимых оружий, аккуратно прислоненных к стене, и кровать, которая больше функциональна, чем удобна. Но вид бесподобен — мое окно смотрит на раскинувшийся лес, извилистый и дикий, стекло покрыто слабыми защитными символами, которые поблескивают, когда лунный свет падает на них как надо.

Это не много.

Но это мое.

И оно никогда не осуждает меня за то, кто я есть.

Я сплю как бревно до раннего вечера. Меня не беспокоят занятия; все, кому нужно, знают, что я была на задании.

Сообщение приходит, пока я в середине душа, пар клубится в воздухе, когда мой пейджер жужжит на туалетном столике. Корвин, конечно. Всегда прямолинейный.

Заседание совета. Через час. Не опаздывай.

Никакой театральности. Никаких ворон-посыльных, царапающих окно, никаких драматичных дымовых следов, выписывающих мое имя по комнате. Просто тупое сообщение, потрескивающее на пластике, словно я живу в 1994 году.

Даже в нашем мире некоторые вещи остаются очаровательно устаревшими.

Я быстро одеваюсь. Черные брюки, высокие сапоги, багровая туника — форма старшекурсника. Никаких излишеств. Никакого шика. Только функциональность. Я закручиваю волосы в тугой пучок, затем выхожу через вторую дверь своих покоев, в узкую лестничную клетку, ведущую вниз, внутрь академии.

Коридоры почти безлюдны, пока я пробираюсь через западное крыло академии. Большинство студентов заперты на занятиях, оставляя сводчатые коридоры тихими, кроме случайного эха моих шагов по обсидиановым полам.

Я прохожу мимо Зала Трансмутации и останавливаюсь, когда сдавленные крики и низкие, колеблющиеся стоны сочатся сквозь тяжелую дубовую дверь. Звук знакомый — нечто между агонией и сдачей, ритуализированное и сырое. Профессор Силт сегодня преподает продвинутое манипулирование телом. Никаких таблеток быстрого исправления, а более долгосрочные... модификации.

Дальше запах крови и серы просачивается из-под двери камеры Алхимических Исследований. Я ловлю отрывки хриплого голоса профессора Морриган, демонстрирующей правильный способ извлечения сущности из еще живых образцов. Нервный смех студента резко обрывается, заменяясь коллективным вздохом, когда что-то, по-видимому, идет катастрофически не так — или правильно, в зависимости от точки зрения.