Его челюсть заметно напрягается, мышца дергается в щеке, пока он рассматривает меня с интенсивностью, от которой большинство людей отступили бы. Но я стою на своем, мой подбородок поднят в вызове.

— Эсме, — говорит он медленно, каждое слово обдуманное и нагруженное предупреждением, — ты не представляешь, о чем просишь.

— Тогда просвети меня. — Мой голос устойчив, несмотря на дрожь в груди. — Потому что с моей точки зрения, звучит так, будто ты не против взять то, что нужно, от меня, но проводишь черту, когда речь о взаимности.

Воздух между нами трещит от напряжения, схождение силовых линий под нами усиливает энергию, пока не кажется, что сама комната затаила дыхание. Взгляд Дейна смыкается с моим, и на мгновение я думаю, что он может отказаться наотрез — может отвергнуть меня резким замечанием или просто уйти.

Но затем что-то сдвигается в его выражении — тонко, но неоспоримо. Самая слабая вспышка неуверенности пересекает его лицо, прежде чем быстро маскируется отработанным самообладанием.

— Пить мою кровь — не какой-то тривиальный акт, — говорит он наконец, его тон размеренный, но с оттенком осторожности. — Это не как отхлебнуть напиток за ужином или разделить трапезу. Моя кровь несет силу — древнюю силу. Она может… подавить тебя способами, которые ты не можешь предсказать или контролировать.

Я приподнимаю бровь. — Забавно, как ты внезапно озабочен моим благополучием, когда речь о *твоей* крови, но был совершенно не против взять мою.

Внутренне, однако, его слова вызывают у меня беспокойство. Какими способами она может подавить меня? С другой стороны, моя бабушка не попросила бы меня сделать что-то принципиально пагубное для меня, не так ли? Её совет был дан, чтобы помочь мне выжить. Помочь всем нам выжить. *Я должна доверять ей.*

Его губы истончаются в резкую линию, и я вижу, как шестеренки крутятся у него за глазами, пока он пытается найти способ парировать мой аргумент, не раскрывая слишком много.

— Есть риски, — неохотно говорит он после долгой паузы.

— И все же ты хочешь, чтобы *я* рисковала, — возражаю я быстро, скрещивая руки на груди и сверля его взглядом. — Ты сказал в начале, что весь этот ритуал рискованный.

Он резко выдыхает через нос, прежде чем отворачивается от меня совсем — хотя лишь ненадолго, прежде чем развернуться обратно ко мне лицом.

— Эсме. — Его тон теперь отрывистый — вся притворность сброшена, оставляя лишь сырое раздражение позади. — Не усложняй.

Я смеюсь, высоким звуком, что пронзает помещение. — Усложняю? Ты хочешь поговорить об усложнении? — Я начинаю расхаживать перед ним, подобно леопарду. — Ладно. Давай пересмотрим, хорошо? Ты отметил меня магическими рунами без моего согласия, таскал меня по этой академии на поиски мистических ингредиентов, чуть не убил меня несколько раз, и теперь ты хочешь пить мою кровь из моей шеи, словно какой-то сверхъестественный паразит. Но это я усложняю, прося равного обращения?

Я делаю шаг к нему, мой палец тычет в его направлении. — Знаешь, что усложняет? Пытаться расшифровать твои загадочные драконьи загадки. Усложняет — ожидание доверия к тому, кто был угрозой моей жизни больше раз, чем у меня было горячих обедов на этой неделе. Усложняет — стоять в этой жуткой подземной комнате с человеком, который, по-видимому, находит концепцию взаимности совершенно чуждой.

Выражение Дейна остается бесстрастным, но я ловлю легкое подергивание в уголке глаза.

— Если бы я усложняла, — продолжаю я, разогреваясь, — я бы оставила тебя разбираться со всем самому. Я бы отказалась помочь собирать твои маленькие ритуальные ингредиенты. Я бы разбила твою драгоценную воду схождения, развеяла твой темнокровный пепел по ветру и станцевала на разбитых остатках твоей Реликвии Разрыва. — Я дико жестикулирую в сторону коллекции ритуальных компонентов. — Но вместо этого я была поразительно покладистой, учитывая обстоятельства. Я следовала твоим инструкциям, играла в твои игры, и теперь я просто прошу элементарной справедливости. Но о нет, это делает меня трудной.

Я прохаживаюсь маленьким кругом, мои ботинки отдаются о каменный пол. — И давайте не забудем, что я все еще здесь, несмотря на твое постоянное снисхождение. Знаешь, сколько раз ты смотрел на меня, словно я что-то, что ты нашел прилипшим к подошве твоего претенциозного драконьего ботинка? Я считала. Это много.

Дейн наблюдает за мной с выражением, пойманным между раздражением и чем-то, что может почти быть развлечением.

— Ты хочешь трудную? — продолжаю я, мой голос слегка повышается. — Я могу показать тебе трудную. Я могу начать задавать детальные вопросы о твоем таинственном прошлом, твоем удобном положении в Хитборне, твоей явной способности контролировать разум охранников. Я могу требовать объяснений для каждого загадочного комментария и теневого взгляда. Я могу настаивать на подробном разборе того, что именно эти руны — — я выставляю к нему запястье, — — делают со мной каждую минуту каждого дня.