«Разбитый Фонарь» расположен в нижнем районе Хитборна, месте, куда чисткокровные стражи приходят забыть о жёсткости своих обязанностей и предаться более дешёвым удовольствиям. Его деревянная вывеска висит на единственной цепи, скрипя на вечернем ветру, когда я приближаюсь. Внутри воздух густ от дыма и едкого запаха пролитого эля. Свечи мерцают в железных подсвечниках, отбрасывая длинные тени на неровные половицы.

Я полагаюсь на врождённую магию для своего гламура сегодня вечером, а не на кулон на шее, потому что последний был бы слишком заметен для этой конкретной задачи...

Я останавливаюсь у входа, позволяя глазам привыкнуть к тусклому свету, сканируя лица посетителей.

И вот он. Мазров сидит один у дальнего конца стойки, его внушительная фигура неоспорима даже без тёмно-серых доспехов. Вместо этого на нём гражданская одежда — простая рубашка, туго обтягивающая плечи, и тёмные брюки, мало что делающие, чтобы уменьшить его военную выправку. Его пальцы обхватывают бокал янтарной жидкости, и я отмечаю, что он лишь наполовину допил первый напиток. Хорошо. Мне нужно, чтобы он был достаточно ясным, чтобы следовать за мной, но достаточно притупленным, чтобы не задавать слишком много вопросов.

Я корректирую осанку, позволяя плечам опуститься, а бёдрам покачиваться, пока я пробираюсь сквозь толпу. Инструкции Дейна отдаются эхом в сознании — и я отмечаю, что это первый раз, когда я добровольно приняла его совет. И, вероятно, последний. Я чувствую взгляды, отслеживающие моё движение, но сосредотачиваюсь только на цели, приближаясь к пустому стулу рядом с Мазровым с небрежностью.

— Это место свободно? — спрашиваю я, мой голос мягкий и немного выше естественного тона.

Мазров поднимает взгляд, те неестественные глаза оценивают меня с военной точностью. Что-то мелькает в них — узнавание? Нет, просто стандартная настороженность человека, обученного видеть угрозы повсюду.

— Свободно, — говорит он, возвращаясь к своему напитку.

Я скольжу на стул и подаю знак бармену. — Что у него, — говорю я, затем поворачиваюсь к Мазрову с улыбкой, тщательно откалиброванной, чтобы намекнуть на застенчивый интерес. — Я новенькая в этих краях. Подумала посмотреть, где пьют местные.

Он издаёт неопределённый хмык, но я ловлю его глаза, блуждающие по вырезу моего чёрного платья.

— Ты выглядишь так, будто знаешь здесь дорогу, — продолжаю я, принимая стакан от бармена, поддерживая зрительный контакт. — Может, ты мог бы рассказать, что стоит посмотреть в Хитборне?

Мазров сдвигается на стуле, его осанка слегка расслабляется. — Зависит от того, что ты ищешь. — Его голос несёт отрывистую точность военной подготовки, но под ней есть намёк на что-то ещё — любопытство, возможно.

Я наклоняюсь ближе, словно делюсь секретом. — Я не совсем уверена, что ищу. Иногда лучше быть... удивлённой. — Я позволяю пальцам коснуться его предплечья, прикосновение лёгкое, но преднамеренное.

Он не отстраняется. Прогресс.

— Хитборн не известен сюрпризами, — говорит он, но в его плечах новое напряжение, не имеющее ничего общего с подозрением. — Академия поддерживает порядок.

— Ты там работаешь? — спрашиваю я, впрыскивая восхищение в голос. — Я слышала, это довольно впечатляюще.

Гордость выпрямляет его позвоночник. — Старший страж.

Я расширяю глаза. — Звучит важно. Даже опасно.

Его рот кривится в том, что может быть началом улыбки. — Бывают моменты.

Разговор продолжается, тщательный танец притворного интереса и стратегических откровений. Я говорю ему, что навещаю кузину, работающую в городе, что меня всегда интересовала история Хитборна. Каждое раскрытие создано, чтобы казаться спонтанным, строя личность, которая, надеюсь, покажется ему и не угрожающей, и интригующей.

Проходит час, наши стулья постепенно сдвигаются ближе, моя рука иногда касается его руки или плеча. Я смеюсь над его сухими наблюдениями об академической политике, не всё притворно — некоторые из его инсайтов могут пригодиться позже. Алкоголь смягчил его жёсткую манеру, хотя я замечаю, что он всё ещё потягивает лишь второй напиток. Бдителен, значит, но достаточно расслаблен для моих целей. И, к счастью, моя двойная доза подавляющих таблеток, кажется, справляется с задачей скрыть мою сигнатуру тёмнокровной — по крайней мере, пока.

Однако, когда я делаю более сладострастные движения и пытаюсь увести его в гостевую комнату, он настаивает, что не может остаться на ночь. Он не сдвигается с места, сколько бы я ни гладила его руку.

К счастью, Дейн и я договорились о Плане Б по дороге сюда.

Я небрежно смотрю на окно в дальнем конце комнаты и замечаю янтарные глаза Дейна, наблюдающие за нами. Я поднимаю правую руку небрежно, будто потягиваюсь — знак, что постельные утехи проваливаются. Я вижу его хмурое выражение даже с этого расстояния. Это усложнит дело, но по крайней мере не всё потеряно.

— Уже поздно, — говорю я в конце концов, глядя на главный вход. — Мне, наверное, стоит вернуться в свои покои.