Его голова склонилась тем странно изящным образом, как всегда, когда ему было любопытно и он изо всех сил старался понять её слова. Она подошла ближе и села у кромки озера рядом с ним.

— Почему ты приносишь мне так много вещей?

Он медленно моргнул, глядя на неё, затем поднялся во весь рост и отошёл от неё, на более безопасное расстояние, чтобы обратиться. Он помедлил, но наконец, с хрипом усилия и тихим скулежом боли, изменился.

Его человеческая форма качнулась вперёд, колени на миг подломились, прежде чем он удержался. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы слабо дрожали под кожей, мерцавшей участками чешуи и длинными полосами золота.

Его глаза причиняли ей боль, потому что он выглядел нервным. Не просто неуверенным, а уязвимым. Словно она могла ударить его там, где он стоял. Или отвергнуть. Или сделать любое из ужасных вещей, которые он пережил от рук других людей

— Подарок, — сказал он голосом, хриплым после превращения.

— Я знаю, — мягко сказала Элоуэн, подбираясь ближе по траве. — Я знаю, что это подарки. Но… почему так много? Теперь ты приносишь мне что-то каждый день. И я… я думаю, что понимаю, что ты пытаешься сказать, но хочу услышать это. Если ты знаешь слова.

Мидас сглотнул. Его взгляд упал на землю, хвост защитным кольцом обвился вокруг бока. Он выглядел как мальчик, боящийся, что его отругают, а не как могучий дракон.

Наконец он сказал:

— Для тебя. От меня.

У неё сжалось горло.

— Они прекрасны, Мидас. Но… я не могу забрать их домой. Ты это знаешь.

Он жестом указал в сторону леса, туда, где была её деревня.

— Не дом, — согласился он.

Он гордо ударил себя в грудь.

— Дом.

Глаза у девушки защипало. Он имел в виду себя. Свой дом. Своё сердце. Подарки были не просто вещами. Они были обещаниями. Символами. Единственным способом, каким он умел выразить то, что пытался ей сказать.

Она села рядом с ним, скользнув своей мягкой, нежной ладонью по его когтям.

— Думаю, теперь я понимаю, — прошептала она.

Мидас посмотрел на неё, нахмурив лоб, ожидая. Девушка нежно улыбнулась.

— Ты не просто даришь мне подарки. Ты просишь меня принадлежать. Остаться. С тобой.

Он кивнул один раз, медленно и торжественно, затем перевернул ладонь, чтобы прижать к её ладони, прежде чем переплести свои пальцы с её.

Некоторое время они сидели молча. Элоуэн вздохнула, когда его тепло наполнило её кости. Она подвинулась, чтобы прижаться щекой к затвердевшей чешуе на его плече, но он слегка поморщился, когда устроился так, чтобы ей было удобнее рядом с ним. Он дрожал, когда поворачивал шею или поднимал руки, чтобы убрать непокорные волосы с золотых глаз. Эти превращения давались ему тяжело — она видела это по тому, как опускались его плечи, и по дрожи в дыхании. Его кожа не выглядела толстой и крепкой, на свету она казалась почти прозрачной.

Он был человекоподобным, но не человеком, и эта форма причиняла ему боль. Элоуэн смотрела, как он чуть наклонился вперёд, чтобы взглянуть на своё отражение на поверхности озера. Его лицо мерцало в воде, глядя на него в ответ. Рога, крылья, хвост, золотые глаза, видевшие целые жизни. Драконьи части его не исчезли, они цеплялись за него, чтобы он не забыл, кем был на самом деле.

Но он сделал это, вынес эту боль, изменил своё тело ради неё. Он подошёл к ней в тот день, застенчивый, молчаливый и испуганный. Она провела свободной рукой вверх по его руке и лёгким прикосновением к щеке повернула его лицо к себе. Под её взглядом его грудь стала подниматься и опадать быстрее.

— Тебе не нужно этого делать, — мягко сказала девушка.

Её большой палец убрал прядь тёмных волос и заправил её ему за ухо.

— Тебе не нужно менять себя ради меня.

Он моргнул. По его лицу скользнул проблеск понимания, но не полное понимание. Он наклонил голову, молча прося её продолжить, чтобы попытаться слушать лучше.

Элоуэн попробовала снова, медленнее. Проще. Он не был неразумным, но он учился, и она была обязана проявить к нему такую вежливость.

— Ты дракон. Я не боюсь тебя. Тебе не нужно терпеть боль, чтобы быть ближе ко мне.

Он внимательно смотрел на её губы, пока она говорила, хмуря брови от сосредоточенности. Он опустил взгляд туда, где их пальцы всё ещё были переплетены, затем снова поднял его к её лицу, прежде чем отвернуться и посмотреть вниз, на воду, словно ему было стыдно.

Возможно, он подумал, что она говорит, будто ей не нравится этот облик, что она видит в нём слабость. Или, может быть, решил, что она не видит в нём красоты так, как он видел её в ней. При мысли о том, что Мидасу действительно важно всё это, сердце девушки болезненно скрутилось.

Она снова мягко повернула его голову, как сделала прежде, чтобы встретиться с его золотыми глазами. Она попыталась ещё раз, чтобы объяснить ему так, как он поймёт. Она прижала ладонь к его горячей груди, не отводя от него взгляда, и тихо сказала:

— Дом.