Мидас попробовал свои уменьшившиеся крылья, которые ныли, потому что были слишком тяжёлыми для его уменьшившихся мышц спины человеческого размера. Ему стоило огромных усилий оторвать ступни от земли, и он смог пролететь лишь мгновение, пока не споткнулся и не рухнул на костлявые колени, приземлившись в груду золотых монет, которые, казалось, насмехались над ним в этой форме.

Он чувствовал себя слабым и неустойчивым, но не попытался обратиться обратно. Вместо этого он направился к озеру.

Он, конечно, нашёл её там, но не смог заставить себя открыть ей свой новый облик. Она стояла на солнце, тихо напевая, пока рассматривала листья ползучей лозы. Погружённая в себя, она не услышала, как он подошёл.

Мидас смотрел на неё не как зверь, не как тень, а как что-то настолько близкое к равному, насколько смог. Он шагнул ближе, и его неуклюжие человекоподобные ступни производили больше шума, чем он привык. Она повернулась, наконец услышав его, и когда её глаза встретились с его, она ахнула, выронила сумку и осознанно шагнула назад.

Мидас попытался сложить слова в своей странной человекоподобной глотке, но вышло рокотание, рычание. Он попробовал снова, выдыхая хриплый звук.

— Мм… Ми… Мидас.

Элоуэн замерла ещё сильнее, чем прежде. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, хотя не со страхом. Это было что-то другое, но он не мог подобрать этому слова.

Затем она сжалась. Не рухнула на землю, а словно ушла в себя. Её плечи задрожали. Ладони закрыли рот, когда слёзы набухли в глазах и покатились по раскрасневшимся щекам.

Тогда Мидас запаниковал. Он отступил в стыде. Его голова опустилась, а сердце забилось тревожно и неловко. Я причинил ей боль? Я сказал неправильно? Почему она плачет?

Он открыл рот, пытаясь сложить хоть какие-то слова из тех, что знал. «Безопасно». «Я». «Дракон». Ни одно из них не вышло.

Но Элоуэн рванулась вперёд и, к его полному изумлению, коснулась его. Она обвила хрупкими руками изгиб его шеи и уткнулась лицом в его наполовину покрытую чешуёй плоть, тихо рыдая.

Мидас не знал, что делать, поэтому замер. Каждый мускул застыл на месте, пытаясь понять. Но затем её тепло начало просачиваться в него, а она не двигалась. Она была такой хрупкой. Такой мягкой. Боль расцвела в его груди, когда он почувствовал, как она дрожит, прижавшись к нему.

Он не знал этого странного жеста, но знал, что это не боль. Она не кричала, не убегала, она цеплялась за него.

Мидас слегка шевельнулся, затем неловко обвил её своими новыми руками. Вот так? — подумал он. Так я должен делать?

Она оставалась в его объятиях, плача. Он глубоко вдохнул и попробовал новое слово:

— Элоуэн, — сказал он.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на него. Он повторил её имя снова, на этот раз увереннее. Она кивнула, всё ещё плача.

— Да. Да, я Элоуэн, — сказала она, одарив его той мягкой улыбкой, которую он успел полюбить.

Её глаза скользнули по его новому облику. Девушка не отвела взгляд от рогов, крыльев или хвоста. Не вздрогнула при виде чешуи, украшавшей его тело. Её пальцы поднялись, и она нежно провела кончиками по участку чешуи у его ключицы. От прикосновения по его позвоночнику пробежала дрожь.

— Ты прекрасен, — прошептала она, и Мидасу показалось, что она, возможно, говорит сама с собой, поэтому он не ответил.

Она снова обняла его, положив голову ему на грудь. Она держала его так же, как прежде, и он ответил на объятие так осторожно, как только мог, следя за когтями.

Крылья за его спиной задрожали, а хвост обвился вокруг её щиколоток, просто чтобы быть ближе. Чтобы его касались. Чтобы его знали. Чтобы его не боялись.

ГЛАВА 15

Это был уже не один подарок. Их было много.

Серебряный гребень, потому что он замечал узлы в её волосах. Тёмный бархатный плащ, под которым она теперь спала только тогда, когда была с ним, потому что он видел, как она дрожит при смене времён года. Множество стеблей роз, потому что он видел, как она касается мягких лепестков.

И еда. Так много еды, что даже Элоуэн заметила, как её тело начало наливаться, заметнее всего на лице, где она выглядела уже не такой землистой и бледной.

Элоуэн, хоть и была молода, не была слепа к закономерностям и намерению. Сначала она думала, что подарки были лишь жестом ответной доброты. Но теперь она знала, что это были не благодарности. Это были подношения.

Ей показалось глупым, когда в голове мелькнула мысль, что Мидас, возможно, ухаживает за ней, но эта мысль стала казаться куда менее глупой после того, как он обратился в форму, настолько близкую к человеческой, насколько смог, только чтобы произнести её имя.

Несколько недель спустя он был у озера, лакал воду на мелководье, чтобы напиться, когда она набралась смелости спросить об этом.

— Мидас? — спросила она.

Он тут же поднял голову, золотые глаза поймали её взгляд.

— Можно я кое-что у тебя спрошу?