И тут же она узнала эту текстуру. Именно такую чешуйку она нашла в тот день, зарытой в землю, и, должно быть, существо забрало её обратно после того, как она нашла её, из страха, что девушка кому-нибудь расскажет.

Она медленно провела рукой по его чешуе. Он издал звук, мягче рыка, и замер.

На миг никто из них не двигался.

Её прикосновение было лёгким, как перо, таким, каким касаются чего-то священного. Её рука задержалась на одно сердцебиение дольше, а затем опустилась.

— Я не верю, что ты чудовище, — тихо сказала она. — Не такое, как говорят истории.

Элоуэн отступила, мягко положив руку себе на грудь.

— Я снова приду завтра, — сказала она, голосом едва громче шёпота.

Она медленно повернулась и пошла обратно к линии деревьев.

Позади девушки дракон полностью поднял голову, а цветочный венок всё ещё криво покоился вокруг его рога, ловя утренний свет.

ГЛАВА 11

Это были всего лишь сорняки, круг, который она надела ему на рог. Он был сплетён неловкими руками. Подвявший по краям. Лепестки пахли утренней росой и слабым маслом кожи. Сделанный человеком. Несовершенный. Хрупкий.

Маленький цветочный круг криво сидел на его роге, и хотя он мог стряхнуть его одним движением головы, он этого не сделал.

Он вообще не двигался.

Её запах до сих пор цеплялся за его чешую. Её тепло задержалось, словно солнечный свет, там, где её пальцы коснулись его челюсти. Такая нежная. Никто не прикасался к нему сто лет. Не без ненависти. Не без огня или стали.

И никто ничего ему не дарил.

Он смотрел на озеро, на рябь там, где её шаги потревожили берег. Цветочный венок ничего не весил, но в груди у него стало тесно, словно кости внутри расширялись.

Ей не следовало существовать. Она не должна была смотреть на него без страха. Не должна была хотеть подарить ему что-то. Не должна была напевать. Не должна была улыбаться. Не должна была говорить с ним.

Он не понимал этого. Не знал, что с этим делать.

Всю ночь он просидел там, огромный и безмолвный, не в силах покинуть край озера. Даже чтобы вернуться к горе и утешению каменных стен и золотых кладов, которые никогда не предавали. Он не мог уйти, потому что боялся.

Боялся, что если двинется, венок упадёт. Что если он уйдёт, эта… странность внутри уйдёт вместе с ним.

Он помнил всё. Первый раз, когда услышал человеческий крик. То, как их стрелы пронзили бок его матери. Последний раз, когда видел, как летят его братья. Боль в горле, когда он в последний раз ревел их имена.

Призрачная боль пульсировала вдоль старых ран под его живой бронёй. Он помнил, как люди распевали у огня, рассказывая истории о резне.

Он смотрел, как они стареют, слабеют и злятся. Смотрел, как они строят вокруг себя клетки и называют это цивилизацией.

А теперь одна из них подарила ему цветы.

Это должно было быть смешно. Даже оскорбительно. Словно такая вещь могла что-то изменить. Словно доброта могла отменить сто лет горя и жестокости.

Но когда девушка коснулась его чешуи, она не отпрянула, не прокляла его и не стала молить о милости.

Она просто сказала «спасибо».

Дракон закрыл глаза, и впервые за десятилетия огонь внутри него дрогнул не от ярости, а от замешательства.

Он знал, она не будет возвращаться вечно. Она сломается, как все люди. Она расскажет кому-нибудь. Или они проследят за ней. Или она исчезнет.

Они всегда исчезают.

Но всё же…

Он крепче обвил себя хвостом и положил на него голову, стараясь не потревожить венок. Лепестки касались его лба с каждым вдохом. Это было невыносимо мягко.

Он уже не в первый раз задумался, как её зовут. Задумался, что случилось бы, если бы он спросил, не то чтобы он мог заговорить на её языке и сделать это.

А затем он низко и протяжно зарычал в землю, стыдясь этой мысли. Это опасно, эти раздумья. Эта тоска.

И всё же он не снял венок.

Он позволил ему остаться, пока поднимались звёзды, пока ночь растягивалась вокруг него долгой и холодной. И хотя голод грыз его кости, хотя его сокровищница лежала неохраняемой во тьме, он не покинул озеро.

Потому что человеческая девушка подарила ему то, что нельзя было ни выменять, ни украсть. То, что она сделала для него. То, что было по-настоящему его.

 

ГЛАВА 12

Последний дракон ненавидел людей.

Звук их голосов до сих пор преследовал его во сне. Их смех. Их крики. Их гимны ложным богам, пока они истребляли его род. Он помнил всё. Каждую жестокую вещь, слетавшую с их губ, даже если не обладал знанием, чтобы понять язык.

Он видел, как они сдирали чешую с умирающих драконов и носили её как доспехи. Видел, как они выковывали оружие из костей, хвастаясь своей силой. Видел, как они разжигали огни в гнёздах невылупившихся яиц, и слышал, как детёныши визжали, когда страх крал воздух из их крошечных лёгких.