— Это приятно, правда? — У него яркие зеленые глаза и широкая улыбка. — Большинство мужчин хотят лизать киску, прикусывая губы. Но все забывают о маленькой впадине под коленом.

Он опускается к моей ноге, нежно целуя, прежде чем прикусить внутреннюю сторону бедра.

Я снова задыхаюсь. Но он не обращает на меня никакого внимания. Просто продолжает прокладывать дорожку поцелуев вверх по моей ноге, скользит по киске и прижимается губами к бедренной кости.

— И бедра, — выдыхает он, его хриплые слова трепещут по моей коже. — Неповиновение определяется как открытое сопротивление. Но соблазнительный мужчина знает, как превратить сопротивление в нежелание принимать.

Я прикусываю губу, позволяя всем этим новым чувствам захлестнуть меня.

— Это то, что ты делаешь? Превращаешь мое сопротивление в принятие?

Нолан прекращает свои нежные прикосновения и поцелуи, чтобы посмотреть на меня из-под своих непослушных каштановых волос, падающих ему на глаза.

— Что думаешь об этом?

— Я думаю… Думаю, что понятия не имею, кто ты, Нолан Делейни.

— Я мистер Романтик, Айви. Разве ты не хотела с ним познакомиться?

Меня снова пробирает озноб, когда мужчина говорит о себе в третьем лице. Он болен? И так опасен, как сказала Клодетт? Она действительно просто пыталась защитить меня? Нолан Делейни — какой-то психопат?

— Тебе должно быть страшно, — говорит он, садясь и пятясь от меня, пока не оказывается в изножье кровати, где оставил свою бумагу и карандаши.

— Почему мне должно быть страшно? — Мое сердце сейчас трепещет, и не в хорошем смысле. Я думаю, что совершила ошибку. Думаю, мне нужно убираться отсюда к чертовой матери. Думаю, Клодетт была права.

— Потому что, когда это свидание закончится, ты узнаешь обо мне такое, о чем пожалеешь.

— Это свидание? — спрашиваю я.

Хочется встать. Я хочу, чтобы он развязал мне руки. Хочу одеться, взять чемодан и выйти из этого дома.

— В моей голове.

И затем вся соблазнительность его действий отступает, когда он берет блокнот, открывает его и тянется за карандашом.

— Не двигайся, — говорит Нолан, начиная рисовать еще до того, как я понимаю, что мы двинулись дальше. — Только совсем немного, — говорит он, коротко взглянув на меня поверх своего блокнота. — Я скажу, когда можно. Сначала я займусь твоими ногами.

Мне требуется много времени, чтобы справиться со страхом, который мужчина вызвал. И он больше не разговаривает, пока рисует. Время от времени Нолан передвигает мои ноги или руки. В какой-то момент заставляет меня откинуть голову на подушку. И периодически отрывает бумагу за бумагой. Как будто совершает ошибку и начинает сначала.

Почему? Почему я согласилась на это? Какой магией обладает этот мужчина, что смог уговорить меня — Айви Рокуэлл, дочь пастора, недавно лишившуюся девственности — позировать ему обнаженной?

— Устала сидеть неподвижно? — спрашивает Нолан, когда я двигаю задницей.

— Да, — отвечаю я, мой голос охрип от долгого молчания.

Он отрывает еще один лист бумаги и бросает его на пол позади себя, чтобы я не могла его видеть. Его карандаш двигается в тот момент, когда появляется новый лист.

— Я почти закончил.

— Почему ты продолжаешь отрывать листы?

Он перестает рисовать и смотрит на меня, его дикие зеленые глаза остекленели и затуманились.

— Что?

— Отрывая, ты начинаешь сначала? — спрашиваю я. — Разве это не то, что ты делаешь?

С трудом сглатываю, чувствуя себя неуютно от его внимания. Несмотря на то, что Нолан пялится на мое обнаженное тело уже несколько часов, мне не нравится, как он смотрит на меня.

— Я не начинаю сначала, Айви. — Мужчина усмехается, как будто это была самая нелепая вещь, которую он когда-либо слышал. — Я рисую историю.

— Какую историю? — У меня пересохло во рту. Мне нужно выпить воды. Я не связана, но чувство, будто он держит меня в плену.

— Если я скажу тебе, то никогда не увижу удивленного выражения на твоем лице, когда покажу тебе.

Я сажусь, свешивая ноги с кровати.

— Может быть, я не хочу видеть твою историю?

Он перестает рисовать и смотрит на меня.

— Уйдешь сейчас? После всего этого? — Его рука тянется за спину. К выброшенным рисункам на полу.

— После чего, Нолан? Я устала, хочу пить. Мне холодно. Я хочу одеться и хочу, чтобы ты развязал мне руки. — Он не двигается. — Сейчас. Развяжи меня.

Он вздыхает, встает на ноги и подходит ко мне.

— Хорошо. Но...

— Но что? — Я больше не могу этого выносить. Мне нужно уйти.

— Ты будешь скучать по этому.

— По чему?

— По всему, что будет потом.

Его член твердый. Большую часть того времени, что мы здесь, он не был твердым. И хотя его мягкие прикосновения вначале были очень эротичными, он не прикасался ко мне уже несколько часов. Я не возбуждена. Вообще.

Мне страшно. Нолан пугает меня.