Сидеть допоздна с Лаки, набивать рот всяким мусором и смотреть старые дурацкие ситкомы – это стало чем-то вроде привычки с тех пор, как я вернулась домой. Лаки был комфортным и понятным. Я чувствовала себя полностью расслабленной рядом с ним. Он ничего от меня не требовал, и мне это нравилось. Мне не нужно было притворяться весёлой или «в порядке» рядом с ним.

Я просто была собой.

И для него этого было достаточно.

Ему было вполне комфортно рядом со мной: сломанной, измотанной, разбитой…

— Ты же понимаешь, что эта теория – полная чушь, — сказал он мне в третий раз за время одной серии Охотников за привидениями, когда я снова безуспешно пыталась убедить его, что призраки реальны.

— Ты такой узколобый, — фыркнула я. — Тебе так сложно в это поверить?

Он приподнял бровь.

— Потому что мёртвые – это мёртвые, Хоуп.

Слегка поёрзав на диване, Лаки повернулся ко мне и вздохнул:

— Нет никакого возвращения в иной форме. Когда умираешь, всё – пустота, ничто, финито.

— Позволю себе не согласиться, — упрямо сказала я, скрестив руки на груди.

Лаки закатил глаза и усмехнулся.

— Ну конечно.

— Это что должно значить?

— Ты писатель, — пояснил он с ухмылкой. — Ты веришь во всю эту чушь. В сказки и монстров. В добро и зло. В привидений и демонов. В родственные души. — Он снова закатил глаза для усиления эффекта. — Ты мечтательница, Хоуп Картер.

— В этом нет ничего плохого, — парировала я, чувствуя себя вдруг слишком уязвимой рядом с этим мужчиной. — Ты не веришь в родственные души?

Лаки долго молчал, прежде чем заговорить.

— Когда-то я во многое верил, — наконец сказал он. — Но потом я узнал правду.

— И какая же она?

— Жизнь – сука, Хоуп. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ожидания приводят только к разочарованию, а желания – к тупикам. У нас одна жизнь. Мы приходим в этот мир одни и уходим тоже одни. Переживания, забота и преданность кому-то или чему-то – это, конечно, хорошо, но это не вечно. Единственное, что в этой жизни неизменно – это смерть. Единственное обещание, которое всегда выполняется, – это то, что однажды ты умрёшь.

— Вау, — пробормотала я. — Ты прямо лучик света.

Моя реакция вызвала у Лаки ухмылку.

— Эй, — сказал он добродушно. — Я не говорю, что не надо наслаждаться жизнью. Я не настолько пессимист. — Пожав плечами, он добавил: — Я просто говорю, не трать жизнь, веря в судьбу и предначертанность. Ты – капитан своего корабля, Хоуп. Только ты управляешь собой. Больше ничем.

Прижав горлышко бутылки с пивом к нижней губе, он продолжал смотреть на меня с каким-то раздражением.

— Что? — спросила я, чувствуя себя неловко.

— Что? — невинно переспросил он.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Как так?

— Как будто разгадываешь головоломку. — Я поёрзала, его голубые глаза были слишком пронизывающими. — Прекрати.

— Потому что именно этим я и занимаюсь, — без колебаний ответил он. Отхлебнув из бутылки, он поставил её на пол. — Мы знаем друг друга сколько? — Он нахмурился. — Два месяца?

— Да, — ответила я, поворачиваясь к нему, скрестив ноги, телевизор был уже забыт. — И?

Сделав то же самое, Лаки продолжил свою странную внезапную допросную линию.

— Я пытаюсь понять, чего ты ждёшь?

— Жду? — переспросила я, не понимая, о чём он. — Лаки, я тебя не понимаю.

— Обычно я не лезу в личную жизнь людей, — сказал он. — Обычно мне не так уж интересно. Но с тобой…— Он пристально смотрел на меня, так, что казалось, будто он видит мою душу насквозь. — В тебе что-то есть, что-то другое, что-то… одинокое. — Покачав головой, он пожал плечами. — Я не знаю, что во мне заставляет заботиться, но это есть. И это настоящее.

— Подожди… — я замялась, пытаясь осмыслить его слова. — Ты говоришь, что заботишься обо мне?

Моё сердце подпрыгнуло в груди.

— В смысле, у тебя ко мне чувства?

Тёплая волна разлилась внутри меня, волна, которую я не ощущала годами.

Когда он не отрицал это, я густо покраснела, не зная, как с этим справиться.

— Лаки, мне приятно, — услышала я свой собственный голос, хотя на самом деле я чувствовала нечто большее.

Я была заинтригована этим странным мужчиной, который появился в моей жизни именно в тот момент, когда я в нём нуждалась больше всего.

— Но я сейчас не ищу отношений.

Или никогда.

Мои мысли сразу же устремились к Джордану, и я вздрогнула.

Когда-нибудь это станет легче? Моя преданность ему когда-нибудь ослабеет?

За двадцать лет этого не произошло.

И я чувствовала, что никогда не произойдёт.

— Этот нервный парень, — Лаки нахмурился. — Он тебя сильно зацепил, да?

Мой желудок скрутило, и он провалился куда-то в пятую точку.

— Нервный, — медленно повторила я. — Да, это было мягко сказано. — Скажем так – мой муж.

Брови Лаки взметнулись.

— Муж. — Он присвистнул, явно ошарашенный. — Чёрт, женщина. Ты быстро двигаешься.

— Не совсем, — натянуто улыбнулась я, хотя сердце и разум онемели. — В это Рождество будет восемь лет, как мы поженились.