— Что смешного? — резко бросила она, когда я рассмеялась ей в лицо, уставившись на меня с ядом в глазах. — Знаешь, — добавила она, не давая мне возможности ответить ей. — Иногда мне хочется выцарапать твои бусинки-глаза из глазниц.

— Бусинки? — Я запрокинул голову и рассмеялся. — Что я теперь, гребаное насекомое?

— Ты что-то вроде того, — прорычала она, покраснев и смутившись. — Мудак.

— Оригинально, детка. — Я подмигнул. — Тебе нравится, когда я веду себя как придурок.

— Нет, мне нравится твоя задница, — поправила меня Тиган, не теряя ни секунды. — Мне не нравятся твои наклонности как придурка.

Я снова рассмеялась, и это, казалось, только больше ее разозлило.

— Боже, Ноа, — прошипела Тиган. — Ты действительно знаешь, как действовать мне на нервы.

Я приподнял бровь и ухмыльнулся.

— Подойди ближе, и я буду вращать своим членом по всему твоему…

— Если ты снова захочешь оказаться в моих штанах, ты не закончишь это предложение, — предупредила Тиган, вставая животом к паху напротив меня. — Я не поеду с тобой в тур. Так что ты можешь остаться здесь со мной, как здравомыслящий и рациональный человек, который понимает, как близко он подошел к смерти, или можешь пойти и стать упрямой обезьяной на гастролях. — Уперев руки в бока, она посмотрела на меня с ядом в своих карих глазах. — В любом случае, я останусь здесь.

— Торн, — сказал я предупреждающим тоном, полностью осознавая, что на нас смотрят четыре пары глаз. — Не здесь. — Я был уверен, что ей нравится драма. Ей нравится заставлять наших друзей чувствовать себя неловко. Это был ее дар – заставлять людей потеть и ёрзать.

Бог знает, что она делала это со мной достаточно долго...

Как всегда, непокорная, Тиган сверкнула саркастической улыбкой и выпалила:

— Да, здесь.

Боже, в ней было что-то серьезно ненормальное. И именно эта ненормальная маленькая причуда казалась мне такой милой. Черт, может, это у меня проблемы.

Покачав головой, я обошел свою крошечную жену и прошествовал на кухню, подальше от слышимости и отчаянно пытаясь взять себя в руки.

Правильно или нет, я не мог позволить себе сказать ей что-то не то. Я прекрасно знал, что неправильное слово может вызвать приступ ярости у моей беременной жены.

Подойдя к тостеру, я схватил два ломтика хлеба и бросил их. За последние два месяца я быстро понял, что есть только один способ заставить замолчать мою беременную жену, и это накормить ее. Излюбленная еда Тиган в эти дни — тосты, намазанные сыром и коричневым кетчупом — да, я не шучу. Коричневый чертов кетчуп.

Я потерял счет тому, сколько раз я выходил среди ночи, чтобы купить еще одну чертову бутылку кетчупа.

Я здесь не вписываюсь...эта мысль пришла мне в голову, когда я рылся в поисках еды на роскошной кухне South Peak Road. Но моя жена вписывается...

Эти последние два месяца были самыми счастливыми, когда я видел Тиган... ну, когда-либо. Она улыбалась, смеялась, пела. Она играла на своей гитаре. Она снова была влюблена в жизнь, и ее счастье было заразительным. Когда моя жена была счастлива, она выглядела как сияющий ангел с ее яркими светлыми волосами и ангельским лицом. Конечно, когда она открывала рот, она портила этот образ, но мне нравился ее грязный рот и то, что у нее не было фильтра.

У меня было чувство, что Тиган была из тех людей, которые были так же удивлены тем, что вылетало из их собственных уст, как и люди, с которыми они говорили.

Я наблюдал за ней, когда она этого не знала. Я запоминал ее движения. То, как она постукивала ногой, когда читала, или когда она закатывала рукава, когда чувствовала себя виноватой.

И она всегда сжимала пальцы ног, когда не могла вспомнить строчку песни, которую пела, или то, как она говорила на протяжении каждого фильма, который мы когда-либо смотрели вместе. Она была безумной и дикой, и я никогда никого не любил так сильно, как любил ее.

Она была неподконтрольной и беспечной, и я, честно говоря, жил ради этой женщины.

Вот почему я не мог оставить ее, когда отправился в тур на следующей неделе. Я знал, что я эгоист и плохой муж, когда навязываю ей свою руку, но бросить ее было не тем, что я мог сделать.

Даже если это было всего на шесть недель.

У меня внутри было это чувство — непрекращающееся, неугасающее желание поступать правильно по отношению к ней. Защитить её. В конце концов, именно я принёс в её жизнь опасность и смерть. Это была моя ответственность — оградить её от всего этого. Но я не мог защитить её, находясь за сотни миль отсюда, на другом конце страны.

Правда заключалась в том, что она изменила мою жизнь.

Она дала мне цель.

Причину для всего.

Оставить её здесь, без защиты, просто физически невозможно для меня.

— Я не понимаю, почему ты так себя ведёшь.

Голос Тиган прозвучал у меня за спиной, и я не удивился её вопросу. Это было нормально. Абсолютно нормально.

Но она никогда не поймёт моих причин.