- Моего… папу? — я переспросила, не веря ушам. — КТО ПОСМЕЛ ЕГО ТРОНУТЬ?!

Изабелла закивала с таким жалким и в то же время торжествующим видом, что стало ясно — она ждала этого взрыва. Ждала моей ярости и сейчас захлебывалась от волнения, видя мою бурную реакцию.

- Гораций! — выдохнула она, подливая масла в огонь. — Ему, видите ли, наше мнение — пустое место! Этот старый, заржавевший гвоздь! Негодяй!

- Что тут у вас вообще происходит? — воскликнула я, чувствуя, как гнев закипает в жилах.

- Не знаю, Эвелина, честное слово, не знаю! — ее пальцы впились в мои плечи. — Все случилось так внезапно.

Оказалось, Гораций собрал под крышей особняка весь цвет семьи — основной состав, как на парад. Собирался толкнуть какую-то торжественную речь. Уже прибыл его младший сын, мой дядя Кадел, со своей юной, вечно беременной супругой.

- Что за спектакль — понятия не имею, — Изабелла снова понизила голос до шепота, ее глаза метались по комнате. — Но пахнет это все какой-то дрянью. Кто этот жених? Почему мы, родители, ничего о нем не слышали? И зачем, скажи на милость, запирать собственную внучку, как преступницу? Это не похоже на простой брак по расчету. Тут что-то гниет, и воняет от этой истории уже очень сильно.

Тут она снова бросилась меня обнимать, и на этот раз в ее объятиях чувствовалась не истерика, а отчаянная надежда.

- Никогда не думала, что скажу это, — выдохнула она мне в плечо, — но я невероятно рада тебя видеть, Эвелина.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Если даже Изабелла, эта ледяная статуя, трепещет от страха, дело и впрямь пахнет жареным.

- А папа где? — спросила я, наконец высвободившись из ее цепких объятий.

- В Главном зале. Там уже вся свора собралась, — она кивнула на дверь. — Я как раз направлялась туда, когда увидела тебя. Пойдем?

Я фыркнула.

- Меня, насколько я помню, не приглашали.

- Ой, перестань, Эвелина, — она с раздражением махнула рукой, и в этом жесте на мгновение мелькнула ее прежняя высокомерность. — Когда тебя это хоть раз останавливало? Идем. Твоему отцу нужна поддержка. И… — она отвела взгляд, — …мне тоже.

При других обстоятельствах я бы с удовольствием устроилась в кресле с тарелкой печенья, наблюдая, как эти скорпионы жалят друг друга. Но не в этот раз. Они заперли мою сестру, затеяли с ней какую-то гадость и подняли руку на моего отца.

- Хорошо, идем! — решительно заявила я.

- Вот и славненько! — Изабелла хлопнула в ладоши, и ее лицо внезапно озарилось ликующим, почти безумным блеском. — Сейчас мы им там устроим, да? Ты сумочку-то с зельями возьми, на всякий случай, а я вот… вот это прихвачу!

С этими словами мачеха схватила тяжелую бронзовую каминную кочергу и угрожающе потрясла ею в воздухе. В этот миг нас объединяла одна общая цель: мы обе любили Селестину и были готовы порвать любого, кто посмеет ей навредить. Пусть даже для этого придется пойти против всего рода Вандермондов.

Глава 3

Мы с Изабеллой ввалились в Главный зал, словно штурмовой отряд, состоящий из разъярённой ведьмы и аристократки с кочергой.

Огромный зал, обычно сиявший в свете тысяч свечей во время балов, сейчас был погружен в тревожный полумрак. Портьеры на панорамных золоченых окнах были спущены и лишь несколько бра у стен отбрасывали неровные тени на портреты надменных предков. В центре были расставлены резные стулья из темного дерева, свидетели бесчисленных праздников и церемоний, а сейчас напоминавшие зрительские места на предстоящем спектакле.

И спектакль уже начался. На небольшой возвышенности, где обычно располагался оркестр, в массивном, словно трон, дубовом кресле, восседал сам хозяин дворца — Гораций Вандермонд. Седовласый, с аккуратной бородкой, он был облачен в безупречный костюм дорогого сукна, расшитый аляповатым серебряным узором. Его руки с длинными пальцами лежали на резных подлокотниках, а холодные, выцветшие глаза, словно ледяные озера, обводили собравшихся с видом полновластного правителя, наблюдающего за своими вассалами.

Вокруг него, рассевшись на стульях, теснилась родня главной ветви рода. Слева, с выражением вечной обиды на лице, сидел его брат Эстеш. Справа, пригорюнившись, сидел на стуле мой отец, Леонард. Сердце у меня сжалось: под его правым глазом красовался внушительный фингал, переходящий в синюшный отек. Он нервно постукивал пальцами по колену и горячо о чем-то спорил, обращаясь к деду.

- Отец, я требую объяснений! Немедленно распорядись привести Селестину! Что за бесчинства творятся в этом доме?

Чуть поодаль восседал младший брат отца, дядя Кадел. Нестареющий красавец, он и в юные годы сводил с ума горничных и заставлял вздыхать замужних дам. Первые седины у висков лишь придавали ему шарм. Рядом с ним была его юная супруга, леди Алисия. Она громко, на весь зал, ныла, томно обмахиваясь веером.