- Предлагаю выбрать уютное местечко, — махнула я головой в сторону обочины. — А то стоя тут, как два столба, только внимание лишнее привлечем.

Мы присели на большой, отполированный дождями и ветрами валун, прятавшийся в тени раскидистых кустов. Я развернула полотенце, отломила от пирога большой, дымящийся душистый кусок и с наслаждением откусила. Затем, протянула вторую половину Маркусу.

- На, подкрепись. Судя по всему, разговор предстоит нелегкий.

Он молча взял угощение, но лишь беспомощно покрутил его в пальцах, даже не попытавшись поднести ко рту. Я перестала жевать. Ситуация была серьезнее, чем я думала, раз уж у вечно голодного, как волк в зимнем лесу, Маркуса пропал аппетит. Я отложила свою порцию.

- Ладно, выкладывай, — тихо сказала я. — Что стряслось?

Парень тяжело вздохнул, его пальцы сжали несчастный пирог так, что из него посыпалась начинка.

- Дело касается… твоей сестры. Селестины.

У меня замерло сердце, а затем провалилось куда-то в бездну. Кусок пирога, который я только что пережевывала встал в горле комом.

Селестина.

Моя старшая сестра была единственным безусловно светлым и кристально чистым существом в моей бурной жизни.

Мы были так непохожи. Я — вылитая мать: каштановые волосы, зеленые глаза, упрямый подбородок и такой же скверный характер. А она… она была копией нашего отца, Леонарда Вандермонда, наследника древнейшего и богатейшего рода в городе. Золотоволосая, голубоглазая, хрупкая фарфоровая принцесса.

Роман моего отца и мамы был похож на вспышку молнии в летнем небе — яркий, ослепительный и губительный. Папенька, скованный узами брака по расчету со знатной аристократкой, произвел на свет законную наследницу, Селестину, и погрузился в пучину несчастливого брака. Пока не встретил мою мать — огненную, язвительную и неотразимую ведьму, которая не признавала никаких условностей. Их страсть была бурной и короткой. Узнав, что ее возлюбленный женат, мать, разорвав с ним все отношения, оставила моего отца с разбитым сердцем.

В величественном особняке Вандермондов меня презирали. Я была живым укором, бастардом, чужаком с дерзкими глазами и дикой кровью. Родня смотрела на меня, как на испачканный ковер, который вот-вот выбросят. Но папа… папа любил меня. Он настаивал, чтобы я бывала в его доме, звал на все праздники, куда я ходила как на повинность. Но в этом холодном, чопорном мире у меня был один-единственный лучик света. Селестина.

Она никогда не видела во мне угрозы или соперницы. Для нее я была просто сестрой. Младшей сестрой, которой она с радостью делилась сладостями, которой читала сказки на ночь и которую бесстрашно защищала от колких замечаний кузин. В ней красота души и внешности слились в идеальной, неземной гармонии. Она была тем, кем я никогда не смогла бы стать, и я любила ее за это всей душой.

И теперь Маркус сидит тут и намекает, что с моей обожаемой сестренкой случились какие-то неприятности.

- Селестина? — наконец выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо, будто ворочал ржавые шестерни. — Что с ней? Говори быстрее, Маркус, или я этот пирог тебе засуну туда, куда даже солнечный свет не проникает…

- Тихо, Иви, не пыли! — он поднял руку в умиротворяющем жесте.

- Маркус…

- Ну, мы в общем… того… — он замялся, сжимая и разжимая свободную ладонь.

- Кто «мы»? — уже почти прошипела я.

- Я и Селестина… Я люблю ее. Вот! — выпалил он, и будто гора с плеч свалилась.

- Батюшки ! — ахнула я.

- Угу, — только и смог выдавить он, сгорая от стыда.

- Маркус, — начала я, стараясь говорить как можно мягче. — Ты парень что надо, сильный, честный, не чета этим выхоленным, пустотелым аристократам. Но, прости, ты — кузнец. А она — принцесса крови, наследница рода Вандермондов. У тебя нет шансов. Это не сказка.

- Она… она тоже любит, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул огонь. — Сама сказала. И мы это…того…

- Ты что, обесчестил мою сестру?! — Кулаки сжались сами собой. Я почувствовала, как во мне просыпается цепной пес, готовый вот-вот разорвать на куски незадачливого ухажера сестры. — Я… да я тебя…

- Стой, Иви! — Маркус отпрянул, искренне испугавшись. — Мы только целовались, честное благородное слово! Я бы не посмел… Она такая чистая, нежная, хрупкая…

- Ладно, живи, — кивнула я, чувствуя, как волна ярости отступает, сменяясь леденящей душу тревогой. — И когда вы, голубки, успели?

Оказалось, во время своих редких визитов ко мне Селестина несколько раз сталкивалась с Маркусом. Сначала он просто вызывался проводить ее до кареты, потом осмелился пригласить на прогулку по окрестным холмам… Ну и завертелось. До такой степени, что влюбленные решили сегодня ночью сбежать и тайно обвенчаться в соседнем городке.

- Я ждал до полуночи у старой часовни, но Селестина не пришла, — выдохнул парень, и в его голосе была бездонная пропасть отчаяния.