- Скажи честно, — тихо спросила я, — почему выбрала именно его? Пенхерст, конечно, не бедняк, но… не бравый генерал, да и не первый красавец в округе. Могла бы пристроиться получше, раз уж решила прикинуться человеком.

Девушка смахнула с ресниц остатки слез и слабо улыбнулась.

- Он… он готовит невероятно вкусно. А его пироги с мясом и диким луком… — она чуть не расплакалась снова, но все же взяла себя в руки. — А еще он добрый. Искренне добрый. А я… я так устала от вечного холода, от темноты глубоких вод. Я хотела тепла, уюта, простой человеческой жизни. Как все.

- Но у тебя не получится «как все», — мягко, но твердо заметила я. — Ты свою дочку видела? Она — часть тебя.

- Пусть уж лучше думают, что ее прокляли, — с горькой решимостью прошептала молодая мать. — Проклятие можно снять. А если узнают, что она русалка… она навсегда останется изгоем. Я не хочу для нее такой доли.

Мне стало до боли ее жаль. Этот страх быть не таким, как все, был мне слишком хорошо знаком. Я вздохнула, сняла с шеи амулет с опалом. Холодный камень замер у меня в ладони, а затем наполнился мягким, мерцающим светом. Я нашептала древние слова, проводя амулетом над спящей малышкой. Легкая, едва заметная дымка окутала ребенка и растворилась.

- Готово, — сказала я, возвращая амулет на место. — Морок скроет ее особенности до совершеннолетия. Перепонки будут невидимы. А там… пусть сама решает, кем хочет быть. Среди лицемерных людей или в прохладных глубинах, где честность ценится выше притворства.

Я помогла высушить мокрый хвост, и вскоре к красивой обманщице вновь вернулся человеческий облик.

Молодая мать смотрела на меня с безграничной благодарностью.

- Прости меня… — выдохнула она. — И спасибо. Я никогда…

- Ладно уж, - отмахнулась я.- Давай уже пускать твоего благоверного, а то он там поди в обморок грохнулся от беспокойства.

Я отперла дверь и впустила хозяина дома.

- Ну что? — выпалил он, с надеждой глядя то на меня, то на жену, которая уже снова повеселела.

- Проклятие снято, — торжественно объявила я. — Но оно может вернуться, если в вашем доме не будет царить любовь и согласие. Запомните это.

Счастливый отец не стал вдаваться в подробности. Он с громким возгласом кинулся обнимать жену, а затем, развернувшись, чуть не задушил в объятиях меня. Через мгновение он сунул мне в руки теплый, завернутый в полотенце пирог, от которого вкусно пахло специями, и тяжелый, туго набитый монетами кошель.

Довольная исходом дела, я покинула гостеприимный дом мельника. Я шла, наслаждаясь чистым прохладным воздухом. Ночь была удивительно тихой, на бархатном небе горели бесчисленные звезды, а из моих рук исходил божественный аромат свежей выпечки, способный пробудить мертвого. Я уже строила радужные планы, как потрачу нежданно свалившееся золото, и мысленно предвкушала поздний ужин, который, конечно, придется поделить с котом. Этот пушистый пройдоха непременно отожмет самый сочный кусок… как всегда, пока я буду накрывать на стол.

Внезапно благословенную тишину разорвали чьи-то тяжелые, торопливые шаги. Прямо за мной.

Я замерла, насторожившись. Шаги приближались. Быстро. Сердце екнуло. Без лишних раздумий я ловко нырнула в густые кусты у обочины, бережно поставив драгоценный пирог на мягкую траву. Нащупав в темноте увесистый булыжник, сжала его в руке, оценивая вес. Идеально. Сделав глубокий вдох, я резко выпрыгнула из укрытия, занося свое импровизированное оружие.

- ВОТ ТЕБЕ, ПОГАНЫЙ…!

Мой боевой клич потонул в протяжном, перепуганном визге:

- А-А-А-А-А!

И почти сразу же мой собственный:

- А-а-а-а!

Глава 2

После недолгой, но шумной потасовки, в ходе которой я попыталась приложить булыжником к виску неведомого недруга, а он, ловко уворачиваясь, попытался обезоружить меня, выяснилось, что мой преследователь — Маркус, сын кузнеца.

- Да успокойся ты, фурия! Это я! — он, наконец, сумел поймать мою замахнувшуюся руку и прижать ее к себе. — Хватит уже, а? Рука у тебя тяжелая, честное слово.

В лунном свете я разглядела его смущенное и слегка испуганное лицо. Я выдохнула, разжала пальцы, и камень с глухим стуком упал на землю.

- А ты что, не знал, что по темным переулкам за одинокими женщинами не крадутся? — проворчала я, высвобождая запястье. — Можно было и окликнуть.

- Я и окликнул бы! — оправдывался Маркус, потирая плечо, куда пришелся случайный удар. — Но ты нырнула в кусты так стремительно, будто тебя демоны из катапульты выстрелили. Я только и успел, что за тобой последовать, а ты уже с камнем наперевес.

- Ладно, проехали, — отмахнулась я, наклоняясь, чтобы подобрать с травы свой пирог. — Так чего тебе надо то?

Маркус вдруг сник. Вся его обычная уверенность куда-то испарилась.

- Поговорить нужно, Иви. Важное дело.

Я внимательно посмотрела на него. Если Маркус искал уединенного разговора посреди ночи — дело и впрямь пахло большими проблемами.