В этот момент со стороны дяди Эстеша раздалось сдавленное, нервное покашливание. Гораций метнул на него взгляд, полный такой свирепой ярости, что Эстеш мгновенно смолк, вжав голову в плечи, как испуганная черепаха. Но я уже успела заметить эту красноречивую панику.

- Так-так, – медленно произнесла я, подходя к Эстешу. – А ну-ка, дядюшка, выкладывай. Что это за танец с бубном? Что ты хотел сказать?

- Эстеш! – рявкнул Гораций, но было поздно.

- На... на самом деле... – залепетал старик, боязливо косясь то на меня, то на брата, – одна... одна все же вернулась...

- Что?! – ахнул Леонард.

- Эстеш, замолчи! – попытался вновь прикрикнуть на него Гораций, но дядюшка, все равно выпалил:

- Наша сестра... Аделина. Она вернулась.

А ведь точно! Хоть дед и упомянул Аделину, но все мы знали, что она живет в доме. До сих пор. У Горация была слабоумная сестра. Еще в юности ее заперли в дальних комнатах южного крыла. Она никогда не появлялась на людях, и мы, младшее поколение, никогда ее не видели. В детстве, во время редких визитов, служанки, понизив голос, шептались, что старая леди Аделина не разговаривает. Целыми днями она сидит у окна, смотрит в одну точку и иногда тихо мычит.

- Она вернулась, – скрипучим глухим голосом проговорил Гораций, понимая, что скрывать бесполезно. – Примерно через месяц после... исчезновения. Для нас всех это был шок. Но ее разум... ее разум пострадал настолько, что она безнадежно сошла с ума. От нее осталась лишь оболочка. Пустая кукла. Это уже не была наша сестра.

- Так может, спросить у нее? – с внезапной надеждой воскликнула я. – Если ей удалось сбежать, значит, есть способ! Значит, можно и Селестину спасти!

- Ты не понимаешь! – Гораций с силой ударил кулаком по подлокотнику кресла. – Она ни на что не реагирует! Мы лечили ее у лучших магов, приглашали светил медицины со всего континента! Ничто не помогло! Она не осознает ни себя, ни окружающих! Она – просто тихо сходящая с ума оболочка, которая медленно угасает в своих покоях! И даже если бы в ее безумии и скрывалась какая-то тайна, она унесет ее с собой в могилу!

В зале воцарилась абсолютная и зловещая тишина. Некоторое время все молча пытались осознать услышанное.

- Ну, если так... – дядя Кадел, первый нарушил молчание. – Значит, там их не убивают, вроде как? Может, в сущности, это и не такая уж большая плата за богатство и процветание всей нашей семьи? Да, слегка страдает один человек... но это жертва во благо всех! Так ведь?

Весь зал (кажется даже портреты предков), уставился на него с одним и тем же выражением немого осуждения. Но первой взорвалась Изабелла. Не говоря ни слова, с лицом, искаженным материнской яростью, она занесла над его головой тяжелую кочергу и со всей дури обрушила ее вниз.

ХРЯСЬ!

Кадел, к счастью для себя, инстинктивно отпрыгнул, и бронзовый наконечник с треском вонзился в резную спинку его дубового кресла, оставив в ней внушительную вмятину.

- Ах ты, ловелас недоделанный! – закричала мачеха, пытаясь выдернуть застрявшее оружие. – Как наивных девушек соблазнять – так ты первый, а как семью защищать – так сразу в кусты?!

Болонка Буся, вместо того чтобы защищать хозяина, с визгом кинулась на него, вцепилась зубами в штанину и повисла на ней, яростно рыча и мотая головой. Даже Алисия, чье лицо обычно выражало лишь сонную апатию, внезапно возмутилась. Она сжала крохотный кулачок и двинула мужу прямо под дых.

- Ага! – фыркнула она, с наслаждением наблюдая, как тот скорчился от боли. – А еще меня «глупышкой» называешь! – Для верности она пихнула его острым носочком туфельки под коленку. – Сейчас Селестину заберут, а через двадцать лет – мою внучку?! Я против!

Перестаньте! Дамы! – взмолился дядя Кадел, стоя на корячках под градом тумаков от обеих женщин, в то время как пес рвал его брюки. – Прости, милая, я как-то не подумал...

- Ты вообще головой думаешь когда-нибудь, или тем, что пониже?! – вопила Изабелла, нанося очередной шлепок плашмя кочергой. – Твою ДОЧЬ заберут!

- Внучку! – поправила ее Алисия, не прекращая атаки. – Да, нужно как-то решать уже! Мне такая традиция вашего семейства категорически не нравится!

Пока в центре зала шла разборка, я приблизилась к деду.

- Время, – тихо, но твердо спросила я, привлекая его внимание. – В послании ведь указано, когда придут за Селестиной?

Он медленно перевел на меня взгляд, в котором не осталось ни злобы, ни надменности – лишь пустота.

- В полдень, – прошептал он.

Я мысленно прикинула. Солнце уже стояло высоко.

- Осталось меньше часа, – кивнула я. – Ладно. Мы еще поборемся. Посмотрим, кто кого. А пока... я навещу нашу двоюродную бабушку Аделину.

И, не обращая внимания на продолжающуюся потасовку и шокированные взгляды родни, я развернулась и решительным шагом направилась прочь из зала. Если оставался хоть один шанс подготовиться к визиту незваных гостей, я намеревалась его использовать.