Мои щеки почему-то загорелись, и я поспешила выйти. Направляясь к лестнице, я нос к носу столкнулась с Мортимером.

Подслушивал? Ну разумеется.

— Генерал Ашер просил передать…

— Я слышал, — перебил Мортимер, глядя на меня со странным выражением лица.

Или это из-за дрожащего света свечей так кажется?

— Вы как будто призрака увидели.

— Я впервые за полтора года слышу, чтобы его светлость смеялся, — пробормотал он. — Уже и забыл этот звук.

Глава 14

Утром мне не хотелось возвращаться в Воронов холм так сильно, что я уже начала всерьез раздумывать над тем, чтобы накрыться одеялом с головой и притвориться больной. Даже перспектива по маминой инициативе иметь дело с Хиггинсом перестала казаться такой ужасной.

Нет, ну это уму непостижимо.

То есть, как только я упомянула Кэтрин, он, значит, передумал.

Ну и ладно, ну и пожалуйста.

Вот что мне стоило просто оставить Ашера в покое? А я знаю: гордость. Не зря это один из смертных грехов. Не могла же я просто так взять, забрать у него деньги и остаться должной! Нет! Мне во что бы то ни стало нужно было их отработать.

Ну и вот.

И нет, дело совершенно не в том, что мне есть дело до здоровья этого переломанного во всех местах дракона. Абсолютно нет!

Неохотно поднявшись с кровати, я отправилась будить Джесси. Утром мы с ним обычно читали, немного занимались языком жестов, играли в сказки: я рассказывала историю и пыталась одновременно его разговорить.

Логопед из меня был не самый лучший, но в этом мире наукой устранения речевых дефектов вовсе не занимались, так что приходилось обходиться собственными знаниями и купленной за пару медяков книгой сказок.

— А потом на поляну вышла лошадка. Как делает лошадка? — Я посмотрела на Джесси и, подождав немного, выдала: — Цок-цок-цок. Лошадка увидела висящую на травинке мышку, и тут подул ветер. Как дует ветер?

— У-у-у! — завыл Джесси.

— Умница! Мышка позвала на помощь. Что сказала мышка?

Я ткнула на страницу с изображением мышки и изобразила губами беззвучное “пи-пи-пи”.

Если бы Джесси замолчал после какого-то события, я бы попыталась разговорить его другими методами, но, судя по воспоминаниями Амелии, он ни разу не произнес ни слова.

Значит, начинать нужно было с простых упражнений на артикуляцию, чтобы научить язык и губы произносить звуки.

Конечно, я понимала, что шансов развить его речь мало, сензитивный период почти упущен.

И ответа из фонда по поводу Джесси все нет и нет.

Ну ничего. Они возьмут Джесси в программу испытаний того артефакта, обязательно. Это ведь такой интересный случай!

Когда мы добрались до петуха (и неважно, что ему неоткуда было взяться в лесу, важно “ку-ка-ре-ку”), дверь комнаты Джесси распахнулась.

— Вот ты где! — решительно вошла внутрь мама. На голове у нее красовался чепец, на ногах — мягкие тапочки, и все равно мне почудился по-гестаповски решительный стук каблуков. — Вставай, тебе пора принять ванну.

— Ванну? Мы что, разбогатели?

Я пропустила момент, когда вода вдруг стала бесплатной?

— Разумеется! Ты ведь идешь в Воронов холм! Тебе нужно привести себя в порядок!

Джесси вдруг дернул меня за рукав и вопросительно уставился в лицо.

— Что, малыш? — сглотнула я. — Я тебя не понимаю. Можешь сказать?

Конечно, я все понимала. Губы Джесси зашевелились, а затем он изобразил широкий полукруг, треугольник-дом ладонями и похлопал себя по плечам, изображая погоны, а потом ткнул себе в грудь.

По спине пробежал холодок, и я поцеловала Джесси в лоб.

— Нет. Нет, малыш, тебе туда нельзя. Генерал Ашер занят. Ты ему помешаешь.

Он нахмурился и снова ткнул себя пальцем в грудь, а затем кивнул.

— Боюсь, я тебя не понимаю.

Джесси нахмурился сильнее, и в этот момент мое сердце упало в пятки.

Никогда до сих пор я об этом не думала, но… но Джесси был точной копией Ашера.

Тот же высокий лоб, тот же подбородок (пока по-детски мягкий, но в нем уже угадывалось, что однажды он станет тяжелым и твердым, как у отца). Тот же тон кожи и, если я правильно помнила фотографии, такие же большие глаза, хотя у Джесси они были карими, человеческими, а не драконьими.

А вдруг Ашер его узнает?

Не успев испугаться, я тут же себя отругала. Как он узнает Джесси, если слеп?!

А если сходство заметит Мортимер?

Не дождавшись ответа, Джесси снова дернул меня за рукав, снова ткнул себя в грудь и сделал жест, как будто кого-то подзывает. На языке жестов он означал “да”.

Джесси спрашивал, почему ему нельзя, если генерал Ашер сказал, что можно.

Вот и что ему ответить?

А с другой стороны — разве я бы к любому другому пациенту, даже дружелюбно настроенному, повела своего ребенка? Нет. Это вопиющее нарушение этики, да это просто неприлично. И вообще, потакать абсолютно всем детским желаниям уж точно не стоит.