Фактически так и есть, но у данного преступления очень благородная миссия: спасение человеческой жизни. Мануэль для меня дороже всех мотоциклов мира, даже если в каждый инкрустируют «Сердце океана15», выброшенное Роуз из «Титаника».

— Не имеем права, — отклоняет его предложение Мюллер. — Это дело в ведомстве немецкой полиции. Мы – транзитный пункт. И не забывай, если повредишь чужой мотоцикл, расплачиваться будешь из своего кармана. Ты разве выплатил ипотеку?

Ах, вот оно что... Теперь все встало на свои места. Ипотечное рабство – несомненный стимул для карьеристов. Но мне все равно не жаль Стефана. Единственный, кого мне сейчас жаль, это Мануэль. Надеюсь, его не морят голодом? Хотя такой непокорный гордец, как он, скорее откусит себе бровь, чем примет что-либо из рук врага. Ему четырнадцать, и с его подростковыми закидонами сложно совладать даже мне, не то что посторонним. Во время ссор с Мэнни зачастую хочется побиться головой об стену, – настолько невыносимо с ним пререкаться. Брата невозможно переспорить: или прав он, или никто.

Но сейчас я готова смириться с незаживающими синяками, вывихами и ушибами из-за его увлечения велотриалом16, отпускать с ночевками к друзьям и закрывать глаза на то, что он таскает у Картера сигареты. Пусть делает что угодно в разумных пределах, лишь бы был неподалеку. Живой и здоровый. На свободе.

Обращаю взгляд на наручники и про себя прошу прощения у мамы и Эммы за то, что плохо справляюсь и не в состоянии дать брату ту любовь, которой он лишился. С отцом в своих мысленных разговорах я не общаюсь. Никогда не смогу его простить. И не только его.

За часы сидения в комнате для задержанных у меня онемели мышцы задницы от неудобного металлического стула, и, когда Мюллер куда-то отлучается, решаю немного побесить Стефана, чтобы он тоже нарисовал сквозняк и оставил меня одну. Хочу примериться к решетке на открытом настежь окне. Вдруг просочусь? Я, конечно, не тощая, но гибкость все еще при мне.

Монотонно двигая бедрами влево-вправо, шатаю стул. Его кривые ножки стучат о потертый паркет, а я со скучающим видом глазею на фонарь за окном, словно меня вовсе не беспокоит этот раздражающий нудный стук, которым вполне можно устраивать пытки, как с капающей водой.

Минут через пять Стефан не выдерживает. Слышу скрежет его сдвинутого стула, а затем тяжелые шаги. Наблюдаю боковым зрением, как он обходит длинный стол и встает передо мной, шумно дыша ртом из-за заткнутого носа. Мой взгляд лениво уплывает от окна и останавливается на парне с немым вопросом: «Что надо?»

Его квадратная челюсть стала еще квадратнее от злости, а лицо покраснело от духоты в комнате без кондиционера. Мне и самой ужасно жарко. Спасает только одежда из специального впитывающего материала.

— Мы оба знаем, что я прав, — гундосит он. — И мы оба знаем, что ты прекрасно понимаешь язык. Одного не пойму, чего ты добиваешься? Сейчас приедет человек, который все подтвердит, и ты надолго сядешь за решетку!

Сколько сейчас времени? Час? Два ночи? Ему не пора баиньки?

Вместо ответа театрально зеваю, невоспитанно раскрывая рот, и реакция не заставляет себя ждать. Стефан наклоняется впритык ко мне и грубо вцепляется в мои плечи. А вот это уже лишнее.

— Ты… — Он встряхивает так, словно от этого действия из меня посыплется правда. — Признайся. Признайся, кому сказал!

Я знаю, что по закону виновна, но этот неврастеник не имеет права так делать. Никто не имеет.

Погрязнув в собственной злости, Стефан не улавливает быстрое движение моих скованных рук, и в следующее мгновение отшатывается, со стоном закрывая пол-лица ладонью. Несмотря на наручники, я умудрилась выкрутить ему нос двумя пальцами. Ватные тампоны слегка смягчили последствия, но кровь закапала и через них.

Сверкнув взглядом, обещающим скорую расправу, он разворачивается и уматывает из комнаты, громко хлопнув дверью. Наверное, пошел жаловаться начальству.

Поднимаюсь на ноги и сразу двигаю к окну. Схватившись за прутья, пробую их раздвинуть, но цепь наручников не дает разгуляться. Максимум, чего я добиваюсь, это микровибрации решетки. Было наивно полагать, что она сделана из проволоки, но попытаться стоило.

Раз я все равно здесь, вдыхаю уличный воздух, посвежевший в ночное время, и прикрываю глаза. Думаю, Картер отследил мое местонахождение по изъятому у меня телефону, но ему стоит поспешить до приезда того представителя. Безусловно, я буду гнуть свою линию и ни за что не признаюсь в соучастии. Только это лишь увеличит срок.

Позади раздается щелчок дверной ручки, и я нехотя поворачиваюсь лицом к вошедшему, ожидая увидеть Стефана или Мюллера, или даже самого Иисуса, но точно не человека из прошлого, которое я старательно забывала годами.