Подавив неуместную вспышку из прошлого, сажусь верхом на мотоцикл и обхватываю грипсы, знакомясь со зверем, который будет незаслуженно отдан мафиознику. Мне нравится этот ни с чем не сравнимый контакт тела с новой, еще хрустящей кожей и металлом, но сейчас не удается насладиться им в полной мере из-за повода, объединившего нас на этот раз: Мануэль. Мой в последнее время неуправляемый, но самый любимый брат-подросток. В груди сильно болит и жжет. Будто кусок железа, пересаженный вместо души, начал плавиться и расширяться, раздвигая ребра.

Картер противился тому, чтобы на моих руках осела чужая кровь, и однажды я уступила, хоть и знала, что это временная пауза, необходимая для наращивания и внутренней, и внешней силы. Но, если с Мануэлем что-то произойдет, все обещания будут аннулированы.

Я больше не та слабачка. Рука не дрогнет, как в тот проклятый вечер, а разум не заблокируется трусостью, страхом или состоянием аффекта. Момент возмездия проигрывался в мыслях такое бесчисленное множество раз, что постепенно стал моей частью. Я с нетерпением жду ее материального претворения в жизнь.

После погрузки байков в четыре разных фургона мы покидаем «Точку», договорившись добираться разными дорогами в целях безопасности. С помощью телефонной гарнитуры мы можем переговариваться между собой на протяжении всего пути. В ангаре остались трое: Хорхе, следящий за загруженностью дорог по городским камерам, Дино и Бенджи – наши чудо-техники, способные с закрытыми глазами устранять неисправности в мотоциклах и автомобилях.

Все друзья Картера будто проходили строгий отбор по принципу «Жизнь побила, но не добила». Ничего удивительного, что они стали теми, кто есть, и я не осуждаю их образ жизни. Сама к ним охотно примкнула. С тех пор, как из меня испарилась вера в силу закона, желание ему противостоять сделалось одной из движущих сил наравне с местью. Но для развития любой силы, как известно, требуются усердные и кропотливые тренировки. Мне пришлось многому научиться, в том числе водить авто. Благодаря этому я сейчас и рулю по дороге, соединяющей Цюрих и Баден, где находится особняк чертового Дюрана.

За нерадостными рассуждениями не сразу замечаю патрульную машину характерного желто-синего цвета, припаркованную на обочине впереди. На моей полосе.

Поерзав на сиденье, сохраняю прежнюю манеру вождения, а в уме сравниваю скорости их Audi с моим Mercedes Sprinter, готовясь к возможному преследованию. О плохом думать не хочется, но жизнь научила просчитывать шаги наперед. Так проигрыши воспринимаются куда легче, а выигрыши доставляют еще большую радость.

На протяжении оставшейся сотни метров до полиции не отрываю глаз от дороги, но щеки горят под грузом чужого пристального внимания. Если бы я была на байке, чувствовала бы себя в разы увереннее, а так на виду у полицейских кажется, что фургон стал прозрачным, выставляя на всеобщее обозрение его ценное содержимое.

При виде жезла, направленного в мою сторону, вспоминаю ругательства сразу на нескольких языках, но продолжаю убеждать себя, что все обойдется. По-другому быть не может.

Сворачиваю на обочину, объезжая тачку с проблесковыми маячками, чтобы быть впереди, и докладываю Картеру об остановке. Он просит сохранять спокойствие и действовать по плану, а я уже опускаю стекло перед высокой фигурой офицера полиции. Дождавшись его формального приветствия и пропустив имя мимо ушей, здороваюсь в ответ:

— Здравствуйте, офицер. Я что-то нарушила? — любезничаю с дежурной улыбкой на швейцарском немецком, доведенном за годы домашней тюрьмы до совершенства. Эмма гордилась бы мной.

Отреагировав на улыбку тотальным безразличием, симпатичный патрульный лет двадцати восьми пробегается придирчивым взглядом по боковой стороне кузова.

— Предъявите права и документы на транспортное средство.

Законопослушно достаю из сумки пластиковую карточку с договором аренды и передаю через окно, свесив локти так, чтобы пробудить интерес к выставленному наружу декольте. Я предусмотрительно расстегнула то, что заботливо застегнул Картер, но на офицере с эмодзи «Истукан»13 вместо головы мои методы обольщения не срабатывают. Или чересчур порядочный и добросовестный, или его не интересуют женщины.

— Как вас зовут? — допрашивает он, хотя вряд ли не умеет читать.

Называюсь именем, ставшим официальным после моего «воскрешения»:

— Катарина Мюнстер.

— Место рождения.

— Цюрих.

— Куда направляетесь?

— К подруге, — на каждый вопрос отвечаю вежливо, а надерзить хочется, как никогда. Я спешу за братом, черт возьми! Мне не до анкетирования.

Смягченный взгляд парня скользит в вырез комбинезона и возвращается обратно к моему лицу. Я же, соблазнительно облизнув губы, киваю на свои документы в его ладонях, намекая на точку в расспросах. Но этот «Истукан» произносит страшное:

— Что внутри фургона?

Мои губы раздвигаются в обольстительной улыбке:

— Мотоцикл.

Полицейский приподнимает козырек фуражки, стирая пот со лба ребром ладони, и подсыпает мне новый докучливый вопрос:

— Почему вы едете не на нем? Он неисправен?

— Наоборот! Он новенький и красненький, — продолжаю строить из себя глупышку и, мечтательно возведя глаза к небу, обмахиваюсь ладонями: — Подруга устраивает сегодня мотовечеринку, а мне так захотелось похвалиться своим приобретением, что не решилась пачкать его по дороге. Девочки – такие девочки, понимаете?