— Катарина? Ты изменила всего одну букву в имени и пытаешься убедить, что это не ты? Что происходит, мать твою? — Он выбрасывает блокнот в воздух и перегибается через стол, ударяя по нему ладонями. — Чей труп мне подсунули под видом твоего тела? — Доминик искал меня? Ему известно о подброшенном трупе? — Где. Ты. Была?! — громкий яростный крик Ника разлетается по помещению сотнями острых звуков, а я по-прежнему буравлю взглядом металлическую поверхность, будто не слышу его. Я для него давно умерла. Так и должно оставаться.

— Довольно! Вы что здесь устроили? Я не потерплю нарушение порядка в участке!

Поднимаю глаза и вижу, как Мюллер пытается развернуть Доминика к выходу, схватив за плечи. У него не получается сдвинуть его ни на сантиметр. Мышцы на напряженных руках бугрятся от того, с какой силой ладони вдавливаются в столешницу. Мы встречаемся взглядами, и на этот раз я выдерживаю этот мучительный контакт. В черных зрачках, окруженных завораживающей зеленью, клубятся сотни вопросов, но Рэйвен понимает, что ответов не получит. Резко оттолкнувшись от стола, он отмахивается от Мюллера, стреляет в меня последним взглядом-пулей и размашистым шагом убирается отсюда.

С его уходом осознаю, что во время нашей немой битвы я сидела, затаив дыхание. Полная неготовность к нашей встрече подкосила мою выносливость. Но подкосить – еще не значит разрушить. Я справлюсь. Тогда справилась, а сейчас тем более смогу.

Валенсия извиняется за Ника и, не удостоив меня вниманием, отправляется следом за ним. Ничего не изменилось. Она – все такой же его хвост.

Вытираю рукавами взмокшие волосы на висках и откидываюсь на спинку стула, избегая злорадного взгляда оставшегося со мной Стефана.

Господи, Доминик работает в компании, у которой мы украли байки…

Когда-то самый любимый парень теперь в прямом смысле держит мою свободу в своих руках, и ко мне лишь сейчас приходит осознание катастрофичности всей ситуации.

Доминик

— Доминик… — боязливый шепот Валенсии дико выводит.

Мне нужно немного времени, чтобы все осознать. Чтобы понять, как действовать дальше. Вжав кулак в стену, упираюсь взглядом в тонкую трещину на покрытии, ползущую вниз по мере усиления нажима. Я должен успокоиться, но образ ледяной Каталины застыл перед глазами, напрочь выбивая из равновесия.

— Ник, скажи что-нибудь. Я беспокоюсь за твое состояние.

— Ленс, не хочу грубить, поэтому просто постой в сторонке, — выжимаю из себя целую фразу.

Разворачиваюсь спиной к стене и, наплевав на правила, достаю из кармана джинсов сигареты. Закуриваю прямо в коридоре участка и, прижавшись затылком к стене, выдыхаю терпкий дым вверх, ощущая себя только что выбравшимся из-под завалов.

Потрясение.

Неверие.

Мимолетная эйфория.

Недоумение.

Ярость.

Ярость.

Ярость.

Последняя эмоция настолько меня поглотила, что я вполне мог разнести чертов кабинет и втащить капитану полиции. Сделать что угодно, лишь бы Каталина прекратила лгать и подтвердила, что это она.

Я не выжил из ума. Это реальность. Та реальность, которую я видел только во снах.

И которая застала врасплох своим извращенным воплощением.

Кэти жива, но встретила меня охрененно. Так, как встречают все любящие люди после долгой разлуки: никак. Но пусть не рассчитывает на мою слепую веру в этот бред на немецком. То, что она отрастила волосы и выучила другой язык, еще не делает ее неузнаваемой.

Мне нужны ответы за каждый гребаный день, потраченный на ее поиски и проклятую борьбу с самим собой.

Мне нужно понять, ради чего и кого я шел к своим целям.

Мне нужно выяснить, как она здесь оказалась.

Последняя трезвая мысль напоминает, зачем я вообще сюда заявился.

— Вы в своем уме? — Непонятно откуда взявшийся Мюллер выдирает из моих пальцев сигарету и тушит ее о подошву своего ботинка. — Прямо над нами датчик дыма!

Не отреагировав на замечание капитана, сказанное на английском, спрашиваю более выдержанным тоном:

— Где задержали девушку?

— На границе с Германией. Под Баденом.

— Она была одна?

— Да. По ее словам, она перевозила мотоцикл на какую-то вечеринку.

— Перевозила? — уточняю я, посчитав, что мужик подобрал неверное слово.

— Мотоцикл был в фургоне. В Mercedes Sprinter.

Спрятав ладони в карманах, снова обращаю взгляд к потолку с тусклыми светильниками и пытаюсь выстроить события в один связный ряд. Если Кэти действительно замешана в угоне, у нее есть сообщники, и она понятия не имела, кому принадлежат байки. Это логично, поскольку о скрытом статусе я позаботился сам.

На переднем плане маячат три главных вопроса: почему Каталина столько времени не давала о себе знать, кто помог ей скрыться и какого черта смотрит на меня так, будто я для нее незнакомец. Потерю памяти я исключил сразу, как только столкнулись наши взгляды: она прекрасно знала, кто перед ней. И ладно, если бы неадекватное поведение Кэти было актерской игрой перед полицейскими, но нет… Вечная мерзлота в карих глазах предназначалась персонально мне, и это убило более зверски, чем звонок детектива Пабло, поделивший мою жизнь на белое и черное. Видеть то, что я не существую для Каталины, – хуже удара в спину.