Доводы били в цель. Помещик, которому втемяшилось, что у него отнимут землю, существо на редкость изобретательное: поднесёшь ему ясность, заподозрит подвох; напустишь туману, разглядит заговор; выложишь чистую правду, решит, что это особо коварная ложь. С таким народом любой мой ход рискует обернуться ударом против меня же. Изъяны моего решения Аглая видела отчётливее, чем иной разглядел бы его достоинства. И всё же изъяны временной затычки я снести готов, а лишиться свободы манёвра до конца пилота — нет.

— Всё так, — согласился я. — Минусы есть, и перечислили вы их безошибочно. Доводы ваши я услышал и взвесил. Решение прежнее. Дальше работаем по нему.

В глазах её мелькнуло нечто сродни профессиональному несогласию и тут же спряталось под ровную маску. Вероятно, считала меня чрезмерно осторожным, с чем не согласились бы люди, знающие меня хорошо. Переубеждать её я не собирался. Спор этот между нами не угас, он попросту отложился до того дня, когда цифры пилота расставят фигуры по местам и кто-то из нас окажется прав.

— Как будет угодно, Ваша Светлость, — произнесла Аглая, и в покорности этой не нашлось ни грана согласия. — Тогда вручите мне хоть инструмент, которым я залатаю прореху так, чтобы её не разнесло обратно.

— Вручаю, — я принялся загибать пальцы. — Первое: Самойлова нынче же выпускает официальное заявление от моего имени. Сухо, коротко, ровно те три тезиса, что я назвал. Второе: следом выхожу я сам. Интервью газете либо живой эфир на канале Суворина, площадку выберете по охвату. Пусть видят живого князя, который без надрыва толкует про неприкосновенность собственности. Живой князь нагляднее любой передовицы, тем более теперь, когда полстраны схоронило меня заочно.

Имя Суворина я обронил с умыслом. Хотел уловить, ёкнет ли что-нибудь в её глазах. Не ёкнуло. Аглая лишь коротко кивнула, как кивает мастеровой, принявший заказ.

— Эфир бьёт сильнее, — сказала она. — Газету пролистнут, а лицо врежется в память. Тезисы подготовлю и передам Самойловой к вечеру. Дайте мне трое суток на разгон, и колеблющаяся середина выдохнется.

— Трое суток, — подтвердил я.

Поднявшись и прижав папку к груди, у двери она замешкалась на полшага.

— Ваша Светлость, затычка даст вам два месяца тишины, ну три. Потом всё вернётся, и говорить за вас будут уже не мои газеты. Я не спорю. Просто хочу, чтобы потом вы не сказали, будто я молчала.

— Я вас услышал, Аглая Геннадьевна, — ответил я. — И запомнил.

***

Во владимирский лагерь Стрельцов Синеус вошёл в армейских штанах и куртке без знаков различия — в тех самых, в которых накануне встречался с братом. Поутру Савва совал ему роскошный пиджак с рубашкой, выглаженной и пахнущей крахмалом, и нарвался на сухое «нет». Пусть сразу разглядят, с кем свела их судьба. Приехал работать, а не протирать скамью задом, дожидаясь, когда уважение поднесут на блюде.

Полковник Огнев встретил его на крыльце штаба. Седой, разменявший шестой десяток, с льдистыми утомлёнными глазами. Рукопожатие вышло крепким, без поддавков, а взгляд — оценивающим, каким мерят новобранца, будет ли из него толк. Полковник провёл гостя по штабу: канцелярия, узел связи, оперативная карта, рассечённая на сектора. На всякий вопрос отвечал обстоятельно, по делу, ни словом не выдавая слабины. Ни одного «а вот тут у нас прореха», ни лишнего слога, ни щёлки, куда втиснулся бы рычаг. Гладкая стена крепости, не давшая ни единого выступа.

Эту стену Синеус опознал с первого взгляда. Сам городил подобные тысячу лет назад, когда не желал пускать чужака в хозяйство, не разузнав прежде, чего тот стоит. Давить он не стал. Скользнул глазами по карте и заметил, будто между делом:

— Хозяйство показываете отменно, Василий Евгеньевич. Ни единой щели. Так водят по дому покупателя, которого надеются выпроводить прежде, чем он сунется в подвал.

Огнев не улыбнулся.

— Я ничего не продаю. Я служу. Есть разница.

Синеус усмехнулся уголком рта, кивнул и попросил собрать командиров Стрельцов со всех шести княжеств.

— Разумеется, Стефан… — Огнев запнулся, выдерживая паузу.

— Викторович, — подсказал Синеус.

— Когда прикажете собирать, Стефан Викторович?

— Через три дня. Пусть успеют доехать те, кто подальше.

В коридор за ними выскользнул адъютант полковника и усмехнулся, не пряча гримасы. Молодой, с гладким лицом и смешливыми глазами, он считывал командира, как пёс считывает хозяина, и открыто показывал то, о чём командир предпочитал помалкивать. Синеус мазнул по нему взглядом и смолчал. Огнев в нового командующего явно не верил и верить не собирался.